Островский юрий петрович кардиолог


Академик и кардиохирург Юрий Островский открывает дверь кабинета. На его столе лежит деревянный крест — подарил бывший пациент. В кабинете — дипломы, иконы, фотография с Александром Лукашенко, картины с изображением храмов, фамильный герб. Оказывается, он изучил родословную своей семьи до середины позапрошлого века и выяснил, что его род относится к слуцкой шляхте. На комоде — металлическая черная статуэтка дятла. С ней связана одна традиция.

Справка vborisove.by
Юрий Петрович Островский (родился 1952 в Борисове) — белорусский кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор. Академик Белорусской Академии медицинских наук. Лауреат Государственной премии Беларуси в области науки техники. Родился в семье врачей: отец, Пётр Островский, — заметный белорусский гинеколог, мать, Галина Островская, — инфекционист, всю жизнь проработала в Борисовской инфекционной больнице; её отец и дед Островского, Василий Самцевич (1889—1973), был видным краеведом. Первым в Белоруссии провёл операцию на открытом сердце (первым операцию на открытом сердце в Беларуси сделал доктор Либов, а затем профессор Шотт) и затем сделал их около четырёх тысяч.


— У нас в клинике есть приз «Дятла». Стеклянной статуэткой и специальным юмористическим паспортом награждаем человека, который многого желает и хочет сделать, но у него не все получается. К призу «Дятла» прилагается стажировка в клинике Западной Европы за счет центра. Это переходящий приз от одного сотрудника к другому, — объясняет Островский.

Имя Юрия Островского в истории Беларуси не раз будут упоминать вместе со словом «первая»: первая в истории страны в 2009 году пересадка сердца у взрослого, в 2013 году — у ребенка.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY
Юрий Островский, заведующий лабораторией хирургии сердца РНПЦ «Кардиология», доктор медицинских наук, профессор, академик, заведующий кафедрой кардиохирургии БелМАПО, главный внештатный кардиохирург Минздрава. Руководил первой в стране пересадкой сердца у взрослого в 2009 году и у ребенка в 2013 году. В ноябре 2016 года вместе с коллегами провел пересадку сердца и легкого в комплексе.
64 года, женат, двое детей.

После уникальной пересадки сердца и легкого в комплексе в ноябре 2016 года редакция TUT.BY номинировала его и коллег на звание «Герои года». По итогам голосования пользователей портала они заняли первое место.

«В России у кардиохирурга зарплата две тысячи долларов, в Беларуси — одна»

— В нашем конкурсе за вас проголосовало 31,62% участников опроса (на 3 января 2017 года. — Прим. TUT.BY), за паралимпийца Игоря Бокого, который на втором месте, — 14,07%. Эти цифры говорят о том, что медиков в белорусском обществе уважают?

— Для меня результат опроса был неожиданным, считал, что стать «Героем года» — удел олимпийских чемпионов. Но занять первое место по итогам народного голосования — приятно. Комментарии на форуме под статьей с опросом показались достаточно интересными (в комментариях читатели восхищаются работой кардиохирургов. — Прим. TUT.BY). Это оценка нашего труда.

Сама по себе кардиология и кардиохирургия — одно, а когда речь идет о трансплантологии — это немножко другое. Когда мы начинали этот путь, в обществе были разные мнения. Сейчас к трансплантологии не столько привыкли, сколько начали понимать, что мы делаем и для чего.


Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Как бы вы оценили уровень белорусской медицины не как врач, а как пациент?

— Честно говоря, пациентом по-серьезному мне быть не приходилось. В целом за последние лет десять в белорусской медицине произошли очень серьезные перемены. Тем не менее в поликлиниках, с которыми чаще всего сталкиваются пациенты, проблем все равно достаточно: врачи загружены, у них не всегда есть время детально побеседовать с пациентом. Но поликлиники начали хорошо оснащать, и у врачей появилась возможность диагностировать заболевания на более ранней стадии.

Если говорить о медицине высоких технологий, то мы прошли эволюционно-революционный путь. До 2005 года операции на сердце делали только в Минске. Мы здесь захлебывались, потому что не хватало ни коек, ни операционных. Затем в каждой области открыли кардиохирургические центры, и сейчас 80% операций делают там. К нам поступают пациенты с особо сложными диагнозами.


— Василия Жарко, который десять лет был министром здравоохранения, назначили заместителем премьер-министра Беларуси. Повлияет ли это назначение на увеличение зарплат медиков? Напомню, что, по данным Белстата, средняя зарплата в здравоохранении в сентябре 2016 года составила 589 рублей.

— Не Василий Иванович Жарко глобально решает эту проблему. Это проблема государства. Конечно, уровень зарплат в здравоохранении не такой, как хотелось бы, особенно у высококвалифицированных специалистов. Но очень много сделано, чтобы материально обеспечить лидеров сферы.

Может быть, с его приходом на должность вице-премьера он найдет другие возможности, более значимые и более серьезные, поддержать медиков. Хотелось бы в это верить.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Сегодня белорусский медик может обеспечить себе достойную жизнь?

— Если взять ближайших соседей, допустим, Россию, то в федеральных центрах, которые занимаются кардиохирургией, рядовой врач получает около двух тысяч долларов в месяц. Этот хирург выполняет по две — иногда три операции в день. Если бы приблизительно было так и у нас, то было бы неплохо.


— Сколько у нас зарабатывает специалист такого уровня?

— У нас серьезные специалисты в области кардиохирургии, которые работают на полторы ставки за счет премиального фонда, бюджетного и небюджетного, получают не больше 1000 долларов. Они делают одну-две операции в день.

— Кто, на ваш взгляд, больше всего подходит на должность министра здравоохранения?

— Очень много проработал в системе здравоохранения нынешний первый замминистра Дмитрий Пиневич. Очень коммуникабельный, грамотный человек, с ним можно любые вопросы обсуждать, спорить и не соглашаться с его мнением. Но, думаю, что есть и другие, кто может занять этот пост. Независимо от того, кто будет руководить отраслью, хотелось бы, чтобы сохранилось поступательное развитие, особенно в такой высокотехнологичной сфере, как кардиохирургия.

«Пересадка сердца для иностранца в Беларуси стоит от 100 тысяч долларов»

— В профессии вы добились завидного успеха: первым провели трансплантацию сердца, стали академиком… Чувствуете ли вы себя особенным человеком?

— Что значит особенным? Конечно, я умею работать и занимаюсь наукой. Мы разработали много проектов, которые реально используют в клинике. А так, чтобы я считал себя особенным… В современной высокотехнологичной медицине один человек, честно говоря, проблему не решает. Решает команда: анестезиологи, и реаниматологи, представители лабораторной и функциональной диагностики.


Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Пересадка органов для белорусов бесплатна, но сколько стоит трансплантация одного сердца государству?

— Где-то около 15−20 тысяч долларов. Но эти пациенты должны пожизненно принимать препараты, которые предотвращают отторжение пересаженных органов. И эта терапия обходится государству в восемь-девять тысяч долларов в год на каждого пациента.

Иностранцу пересадка сердца стоит от 100 тысяч долларов. В клиниках Западной Европы цена доходит до 300 тысяч евро.

Израильтяне к нам на операцию едут потому, что у них не рекомендуют трансплантацию органов людям старше 65 лет. У нас такого ограничения нет.

Также пациенты часто приезжают из Украины, Узбекистана, Кыргызстана, Грузии, Армении, Азербайджана. В 2016 году мы сделали 46 пересадок сердца, из них 14 — иностранцам.


— Ваша первая пациентка с пересаженным сердцем Наталья Радкевич из Клецка прожила после трансплантации пять с половиной лет. Сколько, по статистике, живут после таких операций?

— У нас можно говорить о пятилетней выживаемости. Эта статистика касается 76% пациентов с пересаженным сердцем по всему миру. Но надо понимать, что люди без пересадки могут прожить год. Максимальный срок жизни после трансплантации сердца — больше 30 лет.

Продолжительность жизни зависит от многих факторов. В первую очередь от желания пациента следовать рекомендациям врача и постоянно принимать лекарства, которые снижают риск отторжения органа. Но из-за терапии могут развиться поражение коронарных артерий сердца, злокачественные опухоли.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Что вы почувствовали, когда узнали, что ваша первая пациентка ушла из жизни?

— Что тут хорошего почувствуешь? Там ретрансплантацию надо было делать. Но при ретрансплантации нужно, чтобы донорский орган совпадал хотя бы по двум антигенам (вещество, которое организм воспринимает как чужеродное и против которого вырабатывает антитела. — Прим. TUT.BY). Найти такого донора очень тяжело. Мы знали, что Наталье нужна ретрансплантация, но, пока ждали подходящего донора, она умерла.


— Операции по пересадке сердца длятся примерно пять часов…

— Это в идеале.

— Тем не менее это не только напряженная умственная работа, но и физическая. Что вам помогает держать себя в форме?

— То же, что и всем. В первую очередь физкультура. Утро начинаю с зарядки, дома поставил силовой тренажер и занимаюсь на нем по 40 минут. Увлекаюсь ходьбой, зимой — лыжами. Летом каждые субботу и воскресенье езжу на велосипеде. Если нет дождя, то за два дня около ста километров проезжаю. Два-три раза в неделю хожу в тренажерный зал.

«Я белорус и считаю, что должен делать все возможное для лечения граждан своей страны»

— В одном из интервью вы называете себя трудоголиком. Как вы пережили период после «дела врачей» 2005 года, когда ушли с должности замдиректора по хирургии РНПЦ «Кардиология»? Напомню, что, по версии следствия, ваши подчиненные занимались поборами с пациентов и получили по несколько лет лишения свободы…

— Неприятная очень история… И я не скажу, что это «дело врачей». В начале 2000-х годов у нас были условия для выполнения операций — хороший операционный блок, отлично оснащенная реанимация, но с расходными материалами была проблема. Не хватало финансирования, и пациент был вынужден кое-что приобретать сам. Деньги, естественно, шли не в карман врачам — покупали все, чего не хватало для операций…


Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Вам сейчас сложно вспоминать эту историю? Все-таки больше десяти лет прошло…

— Неприятно.

— Вы вину чувствуете за своих коллег?

— Коллеги мои ни в чем не виноваты. Понимаете, на тот момент не удалось создать регламентированную государством систему закупок недостающего расходного материала. Что мы ни пробовали — не получилось. Если бы пациент мог пойти в какую-то аптеку или другую организацию, частную или государственную, официально заплатить, получить все необходимое для операции, тогда бы такой ситуации не было.

Сейчас в Украине пациенты покупают всё, вплоть до простыней. В институте Амосова (Национальный институт сердечно-сосудистой хирургии имени Николая Амосова в Киеве. — Прим. TUT.BY), например, стоят аптечные киоски, где пациенты приобретают нужное и идут на операцию. Это все узаконено или не узаконено, но в порядке вещей, и никто на это не обращает внимания. Потому что государство не в состоянии выполнять свои функции, заложенные в Конституции.


— То есть кто-то тогда «настучал» на врачей?

— Когда говорили пациенту, что можно сделать операцию, но нет того-то, естественно, кто-то понимал, что деньги идут не в карман врачу. Другие не совсем правильно это понимали. Сама по себе кардиохирургия невозможна без фатальных исходов. Процент таких исходов небольшой, но тем не менее… Естественно, появились люди, которые были недовольны, начали обращаться в определенные инстанции — и пошло, и поехало.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— После всей этой истории вы чуть не уехали работать в Россию. Там и зарплата должна была быть в четыре раза выше. Но вы остались в Беларуси. Почему?

— …И контракт почти был подписан. Это был хороший центр в Белгороде. В Москву бы я не поехал, там мне не нравится. Но тогда меня остановил Александр Николаевич Косинец, он был вице-премьером. Он знал, что я уезжаю, и пригласил к себе. Мы побеседовали.

Как раз начались подвижки с программой демографической безопасности страны, развитием кардиохирургии. Он предложил мне продолжить работу и заняться более серьезным делом. Я остался и нисколько об этом не жалею.

— То, что вы остались в Беларуси, можно назвать патриотизмом?

— Я белорус и считаю, что должен в первую очередь делать все возможное, использовать навыки, умения и знания для лечения граждан своей страны. Я не думаю, что в Беларуси невозможно достичь европейского или мирового уровня в плане кардиохирургии и трансплантации. Что мы и доказали, и, честно говоря, я очень доволен.

— Сейчас вас пытаются перекупить в клиники Америки или Европейского союза?

— Эти вопросы я не рассматриваю, потому что нет в этом никакого смысла. И здесь мне очень комфортно.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Почему нет никакого смысла? Представляете, какая бы у вас жизнь была, если бы вы занимались тем же, но в Америке?

— Об этом надо было думать раньше. В Америке впервые я был в 1993—1994 годах, и там предлагали остаться. Во Франции был, много стран объездил… Но дело в том, что для человека в жизни очень важна не столько материальная составляющая, сколько самореализация. Там вряд ли бы мне дали развиться в том направлении, к которому я был готов, и позволили достичь того, чего я хотел. А быть там клерком — просто неинтересно.

«Когда не смогу оперировать, тогда, наверное, возьмусь за перо»

— В интервью вы очень редко рассказываете о личной жизни. Например, практически ничего неизвестно о вашей дочери, которая живет в Италии. Чем она там занимается?

— Работает менеджером в компании, которая производит какие-то насосы, вакуумные установки. В Минске она училась на факультете международных отношений, затем в Турине окончила магистратуру и осталась работать.

— Она не хочет вернуться в Беларусь?

— Она часто здесь бывает, потому что весь ее менеджмент в первую очередь связан со странами Восточной Европы.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Насколько я знаю, ваш сын работает под руководством Олега Руммо, руководителя Республиканского научно-практического центра «Трансплантации органов и тканей», заместителя главврача по хирургической работе 9-й клинической больницы Минска.

— Он работает в 9-й больнице заведующим отделением кардиохирургии.

— Почему не у вас?

— Каждый должен заниматься самостоятельным делом.

— Вас могут вызвать на операцию в любой момент. Удается ли отдохнуть и на время забыть о работе?

— Конечно, удается. Есть всякие хобби, например, охота. Причем не ради добычи, а просто как процесс. На охоту во время сезона езжу регулярно, почти каждую неделю.

— Как жена относится к вашему графику работы?

— Теперь уже нормально. Тяжело, когда человека часто нет дома, но сейчас уже как-то прижились… Она инженер-математик по образованию, сейчас на пенсии, занимается домашним хозяйством. Решили вот взять себе собаку — малышку фокстерьера. Раньше у нас керри-блю-терьеры были.

— Кошек у вас нет?

— Котов я не люблю. Социум собаки — стая. Она считает себя членом семьи, и мы считаем ее членом семьи. А кот всегда сам по себе. Для него есть хозяева — нет хозяев, лишь бы еда была.

— Как вы с женой познакомились?

— В школе, мы спортом вместе занимались в Борисове.

Фото: Владимир Евстафьев, TUT.BY

— Вы написали шесть книг, и все они — о профессии. Но человек с такой богатой биографией вполне мог бы написать мемуары…

— Когда не смогу оперировать, тогда, наверное, возьмусь за перо. Сейчас надо другую книгу написать. Наверное, она будет называться «Энциклопедия сердечно-сосудистой хирургии». Я ее пишу вместе с коллегами.

— Вы создаете впечатление человека логичного и конкретного. Как вас так родители воспитали?

— У меня дед, заслуженный учитель, преподавал белорусский язык и литературу. Он написал четыре учебника белорусского языка. И даже на каникулах я писал ему сочинения. Он проверял орфографию, синтаксис, изложение мысли… Скорее всего, эта логика в большей степени от него. Отец более импульсивный, но он был прекрасным гинекологом и хорошим хирургом. Его очень уважали и любили женщины. Мать тоже была врачом — терапевтом.

— Что вы поняли о жизни?

— Жизнь состоит из отрицательных и положительных моментов. Отрицательные запоминать не очень хочется. А вот среди положительных бывает такое, когда у тебя есть сложная задача или цель. И наступает момент, когда ты еще не достиг результата, но уже знаешь, что все получилось. Этот короткий промежуток времени очень счастливый. Это счастье, наверное.

Источник: vborisove.by

«Комсомолка» встретилась с Юрием Островским, хирургом, проводившим трансплантацию.

К операции по трансплантации сердца в Беларуси кардиохирурги готовились более 20 лет. И вот, свершилось. В ночь с 11 на 12 февраля 36-летней Наталье пересадили сердце. А уже утром Наталья звонила мужу домой: «Не волнуйся. У меня все хорошо». А в это время литовские кардиохирурги, присутствовавшие на операции, удивлялись: «Вы первую операцию делаете или сто первую?».


«Из-за журналистов в России операции по трансплантации прикрыли на три года!»

— Долгое время мы были лишены возможности проводить операции по трансплантации сердца. Раньше забрать органы у донора можно было только после констатации его биологической смерти. Естественно, сердце использовать было невозможно — оно умирало вместе с организмом. Теперь закон изменился. Органы можно забирать после констатации смерти головного мозга.

— Сейчас у нас существует так называемая презумпция согласия. То есть, если я не напишу официальный отказ, у меня можно забрать орган в случае смерти. А не боитесь ли вы, что начнутся злоупотребления?

— Как мне все это надоело! — Юрий Петрович разозлился. — Я даже разговаривать на эту тему не хочу! Я ничего не боюсь. И пусть никто не боится. И закончим раз и навсегда эту тему. Это муссирование меня просто бесит! Ахинею придумали! Журналисты пишут об этом из номера в номер и тем самым подогревают самые низменные чувства, которые могут у человека быть. И все об одном и том же — заберут у меня орган или не заберут. В Москве журналисты уже устроили такой бардак, что там трансплантации накрылись на три года. Вы этого хотите? А подумайте о том, что можете оказаться на больничной кровати в качестве пациента. Как тогда запоете? Все. Добавить мне нечего. Только матерные слова.

— Юрий Петрович, а смогут ли провести трансплантацию без вас?

— Нет. Пока нет. Но в отпуск я все равно скоро пойду. На недельку.


Бригады забора органа и трансплантации не пересекаются

— Расскажите, как готовились к трансплантации.

— Последний этап подготовки занял год. Он ушел на создание материально-технической базы: мы закупали необходимое оборудование — устройство поддержки сердца, искусственные желудочки… Опыта в кардиохирургии у нас достаточно. А вот опыта в ведении пациента после операции — нет. Поэтому мы направили две бригады специалистов — 16 человек — в Прагу и в Берлин — на стажировку на два месяца. Еще мы заключили договор с Вильнюсским центром кардиохирургии. Наши специалисты долгое время ездили туда, наблюдали за операциями. Мы и сейчас продолжаем ездить, перенимаем опыт у коллег… А первую операцию по трансплантации я провел 20 лет назад. На трупе.

В течение года мы ездили на заборы органов. Чтобы быть готовыми, когда возникнет необходимость пересадки.

— А как происходит забор органа?

— Есть две бригады — забора донорского органа и трансплантации. Как правило, эти две бригады не пересекаются.

— Почему?

— А вот как раз для того, чтобы исключить вопросы о злоупотреблениях. Мы вообще не касаемся донора, пока его смерть не будет констатирована врачом того медучреждения, где находился человек. Кроме этого, вопросы забора согласовываются и с прокуратурой. Так что все очень прозрачно.

Фактор времени у нас решающий. Сердце живет около четырех часов. Перевозить орган нужно как можно быстрее. Поэтому у нас существует договор с ГАИ. Мы позвонили им, сказали, что нужна помощь, и сообщили, куда выслать машину. Милиционеры сработали хорошо, быстро. А в это время две женщины, потенциальные пациентки, уже ехали в клинику.

Островский юрий петрович кардиолог
Уже наутро после операции Наталья (на фото) звонила мужу. Фото: Виктор ДРАЧЕВ

— А почему две?

— Донорское сердце — не золото, и даже не платина. Оно гораздо дороже. Мы должны были подстраховаться, чтобы не потерять орган.

— В листе ожидания на операцию больше 20 человек. Почему именно эти две женщины?

— Появляется донор. Мы сразу смотрим нашу базу данных и в первую очередь выбираем тех, кто подходит по группе крови. Из них — тех, кто подходит по весу и росту. Размеры сердца тоже имеют значение. Есть еще очень много разных факторов. В результате отбора по группе крови претендентами на операцию стали пять человек. Двое не подошли по весоростовым параметрам. Один заболел пневмонией. А в этом случае оперировать никак нельзя. Остались две женщины. Их мы и вызвали. Потом очень быстро провели дополнительные исследования и выбрали женщину, которая подходила идеально, насколько это возможно.

— А как повела себя вторая женщина. Ведь она настроилась на операцию, надеялась…

— У нас в центре работают психологи. Мы же не снимаем ее с листа ожидания! Не в этот раз, так в следующий.


«Когда пройдет реабилитация, подумаем о праздновании»

— Как проходила операция?

— Длилась около пяти часов. Внештатных ситуаций не возникло. К нам приехали коллеги из Вильнюса — они наблюдали за тем, как мы оперируем. Уже на следующий день пациентка нормально дышала, разговаривала. А сейчас уже и вовсе ходит! Правда, Наталья находится в палате интенсивной терапии в специальном боксе, но это только для того, чтобы исключить попадание инфекции.

— Что чувствуете к пациентке? Ведь она стала первой в вашей практике.

— Никаких чувств нет. Их и быть не должно. Мы все врачи, и для нас лучше не привязываться к пациентам.

— После операции что делали? Праздновали?

— Нет. Я сразу же провел еще одну операцию, плановую, по шунтированию. Пока нам не до праздников. Когда будем уверены, что все прошло гладко, тогда подумаем об этом.

— А во сколько обошлась операция?

— Самой пациентке ни во сколько. А сколько стоила трансплантация государству, говорить пока рано. Пройдет год (реабилитационный период) — и можно будет оценить, во сколько она обошлась. Одно могу сказать точно: дешевле, чем на Западе.

-???

— А у нас врачам меньше платят.

ДОСЬЕ «КП»

Юрий Петрович Островский — белорусский кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор, академик Белорусской академии медицинских наук, лауреат Государственной премии Беларуси в области науки и техники. Первым в стране провел операцию на открытом сердце, а потом сделал их около четырех тысяч. Вместе со своими коллегами разработал искусственный клапан сердца. Под его руководством белорусские кардиохирурги впервые провели операцию на остановленном сердце.

После «дела хирургов» (в июне 2005 года за взятки и злоупотребления были осуждены четыре врача Республиканского научно-практического центра «Кардиология»), Юрий Островский был вынужден уйти с должности замдиректора центра. В феврале 2008 г. возглавил кафедру кардиохирургии Белорусской медицинской академии последипломного образования.

Источник: news.tut.by

Лист ожидания на трансплантацию сердца (первую подобную операцию белорусские врачи собираются провести во второй половине 2009 года) уже формируется. В пересадке сердца нуждаются до 2 процентов белорусов, больных острой сердечной недостаточностью и неизлечимыми пороками сердца. Тем временем распространяются слухи о том, что один из основателей белорусской кардиохирургической службы, известный кардиохирург, который первым провел операцию на открытом сердце, собирается покинуть страну.

Островский юрий петрович кардиологСам Юрий Островский эту информацию опровергает. Но не исключает, что такой поворот в его судьбе возможен.

— Сейчас наверху проводится такая политика, что специалисты в медицине наконец-то снова востребованы, — так прокомментировал “Завтра твоей страны” слухи о своем возможном отъезде из Беларуси Юрий Островский. — Чья эта инициатива я не знаю, но ощущение такое есть. Если не обманусь в своей ожиданиях, то останусь работать на родине. Тем более что проектов много. Один из них – операция по пересадке сердца. Если все будет развиваться нормально, во второй половине 2009 года трансплантацию мы сделаем. А если нет, если снова меня искусственно начнут отстранять от работы, в течение этого года я уеду из Беларуси.

Три года назад Юрий Островский уже был в шаге от того, чтобы отправиться работать в Россию. В то время на родине его фамилия все чаще упоминалась не в медицинском контексте. В июне 2005 года суд Московского района Минска осудил за взятки и злоупотребления служебными полномочиями четырех кардиохирургов РНПЦ “Кардиология”. Все они работали под руководством Островского. Сам Юрий Петрович проходил по делу как свидетель. Когда разразился этот скандал, Юрий Островский был вынужден уйти с должности первого заместителя директора РНПЦ, его фактически отстранили от лечения больных. Центр переживал не лучшие времена, сократилось количество операций на открытом сердце, стало проводиться меньше экстренных оперативных вмешательств.

Ситуация изменилась, когда в декабре 2005 года Александр Косинец стал вице-премьером. Доктору по образованию, Александру Косинцу поручили курировать социальную сферу. На личном приеме у Косинца Островскому было обещано вернуть былые полномочия и возможность спокойно работать.

Но уже в прошлом году под следствие снова попал подчиненный Островского —заведующий 2-м кардиохирургическим отделением центра. В эти дни дело врача рассматривается в суде Московского района Минска. И опять в суде звучит фамилия кардиохирурга номер один в Беларуси Юрия Островского. Именно в коридорах суда и заговорили о том, что в ближайшее время Островский может уехать из страны.

Юрий Островский – один из основателей кардиохирургической службы страны. Почти 30 лет он отдал белорусской кардиохирургии. Он первым в стране провел операцию на открытом сердце, вместе со своими коллегами разработал искусственный клапан сердца. Под его руководством белорусские кардиохирурги впервые провели операцию на остановленном сердце, когда пациент в течение 4-х часов был подключен к аппарату искусственного кровообращения. Если доктор Островский уедет из страны, в проигрыше останется белорусская медицина, а главное, пациенты.

На эту тему читайте также

Пересадка сердца в Беларуси будет стоить 250 тысяч долларов

 

 

Источник: www.zautra.by

«В России у кардиохирурга зарплата две тысячи долларов, в Беларуси — одна»

— В за вас проголосовало 31,62% участников опроса (на 3 января 2017 года. — Прим. TUT.BY), за паралимпийца Игоря Бокого, который на втором месте, — 14,07%. Эти цифры говорят о том, что медиков в белорусском обществе уважают?

— Для меня результат опроса был неожиданным, считал, что стать «Героем года» — удел олимпийских чемпионов. Но занять первое место по итогам народного голосования — приятно. под статьей с опросом показались достаточно интересными (в комментариях читатели восхищаются работой кардиохирургов. — Прим. TUT.BY). Это оценка нашего труда.

Сама по себе кардиология и кардиохирургия — одно, а когда речь идет о трансплантологии — это немножко другое. Когда мы начинали этот путь, в обществе были разные мнения. Сейчас к трансплантологии не столько привыкли, сколько начали понимать, что мы делаем и для чего.

Островский юрий петрович кардиолог

— Как бы вы оценили уровень белорусской медицины не как врач, а как пациент?

— Честно говоря, пациентом по-серьезному мне быть не приходилось. В целом за последние лет десять в белорусской медицине произошли очень серьезные перемены. Тем не менее в поликлиниках, с которыми чаще всего сталкиваются пациенты, проблем все равно достаточно: врачи загружены, у них не всегда есть время детально побеседовать с пациентом. Но поликлиники начали хорошо оснащать, и у врачей появилась возможность диагностировать заболевания на более ранней стадии.

Если говорить о медицине высоких технологий, то мы прошли эволюционно-революционный путь. До 2005 года операции на сердце делали только в Минске. Мы здесь захлебывались, потому что не хватало ни коек, ни операционных. Затем в каждой области открыли кардиохирургические центры, и сейчас 80% операций делают там. К нам поступают пациенты с особо сложными диагнозами.

— Василия Жарко, который десять лет был министром здравоохранения, заместителем премьер-министра Беларуси. Повлияет ли это назначение на увеличение зарплат медиков? Напомню, что, по данным Белстата, средняя зарплата в здравоохранении в сентябре 2016 года 589 рублей.

— Не Василий Иванович Жарко глобально решает эту проблему. Это проблема государства. Конечно, уровень зарплат в здравоохранении не такой, как хотелось бы, особенно у высококвалифицированных специалистов. Но очень много сделано, чтобы материально обеспечить лидеров сферы.

Может быть, с его приходом на должность вице-премьера он найдет другие возможности, более значимые и более серьезные, поддержать медиков. Хотелось бы в это верить.

Островский юрий петрович кардиолог

— Сегодня белорусский медик может обеспечить себе достойную жизнь?

— Если взять ближайших соседей, допустим, Россию, то в федеральных центрах, которые занимаются кардиохирургией, рядовой врач получает около двух тысяч долларов в месяц. Этот хирург выполняет по две — иногда три операции в день. Если бы приблизительно было так и у нас, то было бы неплохо.

— Сколько у нас зарабатывает специалист такого уровня?

— У нас серьезные специалисты в области кардиохирургии, которые работают на полторы ставки за счет премиального фонда, бюджетного и небюджетного, получают не больше 1000 долларов. Они делают одну-две операции в день.

— Кто, на ваш взгляд, больше всего подходит на должность министра здравоохранения?

— Очень много проработал в системе здравоохранения нынешний первый замминистра Дмитрий Пиневич. Очень коммуникабельный, грамотный человек, с ним можно любые вопросы обсуждать, спорить и не соглашаться с его мнением. Но, думаю, что есть и другие, кто может занять этот пост. Независимо от того, кто будет руководить отраслью, хотелось бы, чтобы сохранилось поступательное развитие, особенно в такой высокотехнологичной сфере, как кардиохирургия.

«Пересадка сердца для иностранца в Беларуси стоит от 100 тысяч долларов»

— В профессии вы добились завидного успеха: первым провели трансплантацию сердца, стали академиком… Чувствуете ли вы себя особенным человеком?

— Что значит особенным? Конечно, я умею работать и занимаюсь наукой. Мы разработали много проектов, которые реально используют в клинике. А так, чтобы я считал себя особенным… В современной высокотехнологичной медицине один человек, честно говоря, проблему не решает. Решает команда: анестезиологи, и реаниматологи, представители лабораторной и функциональной диагностики.

Островский юрий петрович кардиолог

— Пересадка органов для белорусов бесплатна, но сколько стоит трансплантация одного сердца государству?

— Где-то около 15−20 тысяч долларов. Но эти пациенты должны пожизненно принимать препараты, которые предотвращают отторжение пересаженных органов. И эта терапия обходится государству в восемь-девять тысяч долларов в год на каждого пациента.

Иностранцу пересадка сердца стоит от 100 тысяч долларов. В клиниках Западной Европы цена доходит до 300 тысяч евро.

Израильтяне к нам на операцию едут потому, что у них не рекомендуют трансплантацию органов людям старше 65 лет. У нас такого ограничения нет.

Также пациенты часто приезжают из Украины, Узбекистана, Кыргызстана, Грузии, Армении, Азербайджана. В 2016 году мы сделали 46 пересадок сердца, из них 14 — иностранцам.

— Ваша первая пациентка с пересаженным сердцем из Клецка прожила после трансплантации пять с половиной лет. Сколько, по статистике, живут после таких операций?

— У нас можно говорить о пятилетней выживаемости. Эта статистика касается 76% пациентов с пересаженным сердцем по всему миру. Но надо понимать, что люди без пересадки могут прожить год. Максимальный срок жизни после трансплантации сердца — больше 30 лет.

Продолжительность жизни зависит от многих факторов. В первую очередь от желания пациента следовать рекомендациям врача и постоянно принимать лекарства, которые снижают риск отторжения органа. Но из-за терапии могут развиться поражение коронарных артерий сердца, злокачественные опухоли.

Островский юрий петрович кардиолог

— Что вы почувствовали, когда узнали, что ваша первая пациентка ушла из жизни?

— Что тут хорошего почувствуешь? Там ретрансплантацию надо было делать. Но при ретрансплантации нужно, чтобы донорский орган совпадал хотя бы по двум антигенам (вещество, которое организм воспринимает как чужеродное и против которого вырабатывает антитела. — Прим. TUT.BY). Найти такого донора очень тяжело. Мы знали, что Наталье нужна ретрансплантация, но, пока ждали подходящего донора, она умерла.

— Операции по пересадке сердца длятся примерно пять часов…

— Это в идеале.

— Тем не менее это не только напряженная умственная работа, но и физическая. Что вам помогает держать себя в форме?

— То же, что и всем. В первую очередь физкультура. Утро начинаю с зарядки, дома поставил силовой тренажер и занимаюсь на нем по 40 минут. Увлекаюсь ходьбой, зимой — лыжами. Летом каждые субботу и воскресенье езжу на велосипеде. Если нет дождя, то за два дня около ста километров проезжаю. Два-три раза в неделю хожу в тренажерный зал.

«Я белорус и считаю, что должен делать все возможное для лечения граждан своей страны»

— В одном из интервью вы называете себя трудоголиком. Как вы пережили период после «» 2005 года, когда ушли с должности замдиректора по хирургии РНПЦ «Кардиология»? Напомню, что, по версии следствия, ваши подчиненные занимались поборами с пациентов и получили по несколько лет лишения свободы…

— Неприятная очень история… И я не скажу, что это «дело врачей». В начале 2000-х годов у нас были условия для выполнения операций — хороший операционный блок, отлично оснащенная реанимация, но с расходными материалами была проблема. Не хватало финансирования, и пациент был вынужден кое-что приобретать сам. Деньги, естественно, шли не в карман врачам — покупали все, чего не хватало для операций…

Островский юрий петрович кардиолог

— Вам сейчас сложно вспоминать эту историю? Все-таки больше десяти лет прошло…

— Неприятно.

— Вы вину чувствуете за своих коллег?

— Коллеги мои ни в чем не виноваты. Понимаете, на тот момент не удалось создать регламентированную государством систему закупок недостающего расходного материала. Что мы ни пробовали — не получилось. Если бы пациент мог пойти в какую-то аптеку или другую организацию, частную или государственную, официально заплатить, получить все необходимое для операции, тогда бы такой ситуации не было.

Сейчас в Украине пациенты покупают всё, вплоть до простыней. В институте Амосова (Национальный институт сердечно-сосудистой хирургии имени Николая Амосова в Киеве. — Прим. TUT.BY), например, стоят аптечные киоски, где пациенты приобретают нужное и идут на операцию. Это все узаконено или не узаконено, но в порядке вещей, и никто на это не обращает внимания. Потому что государство не в состоянии выполнять свои функции, заложенные в Конституции.

— То есть кто-то тогда «настучал» на врачей?

— Когда говорили пациенту, что можно сделать операцию, но нет того-то, естественно, кто-то понимал, что деньги идут не в карман врачу. Другие не совсем правильно это понимали. Сама по себе кардиохирургия невозможна без фатальных исходов. Процент таких исходов небольшой, но тем не менее… Естественно, появились люди, которые были недовольны, начали обращаться в определенные инстанции — и пошло, и поехало.

Островский юрий петрович кардиолог

— После всей этой истории вы чуть не уехали работать в Россию. Там и зарплата должна была быть в четыре раза выше. Но вы остались в Беларуси. Почему?

— …И контракт почти был подписан. Это был хороший центр в Белгороде. В Москву бы я не поехал, там мне не нравится. Но тогда меня остановил Александр Николаевич Косинец, он был вице-премьером. Он знал, что я уезжаю, и пригласил к себе. Мы побеседовали.

Как раз начались подвижки с программой демографической безопасности страны, развитием кардиохирургии. Он предложил мне продолжить работу и заняться более серьезным делом. Я остался и нисколько об этом не жалею.

— То, что вы остались в Беларуси, можно назвать патриотизмом?

— Я белорус и считаю, что должен в первую очередь делать все возможное, использовать навыки, умения и знания для лечения граждан своей страны. Я не думаю, что в Беларуси невозможно достичь европейского или мирового уровня в плане кардиохирургии и трансплантации. Что мы и доказали, и, честно говоря, я очень доволен.

— Сейчас вас пытаются перекупить в клиники Америки или Европейского союза?

— Эти вопросы я не рассматриваю, потому что нет в этом никакого смысла. И здесь мне очень комфортно.

Островский юрий петрович кардиолог

— Почему нет никакого смысла? Представляете, какая бы у вас жизнь была, если бы вы занимались тем же, но в Америке?

— Об этом надо было думать раньше. В Америке впервые я был в 1993—1994 годах, и там предлагали остаться. Во Франции был, много стран объездил… Но дело в том, что для человека в жизни очень важна не столько материальная составляющая, сколько самореализация. Там вряд ли бы мне дали развиться в том направлении, к которому я был готов, и позволили достичь того, чего я хотел. А быть там клерком — просто неинтересно.

Источник: news.21.by


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.