Шпектор александр вадимович главный кардиолог биография



Шпектор Александр Вадимович – профессор, доктор медицинских наук, врач-кардиолог высшей квалификационной категории, врач-терапевт. Заведующий кафедрой Кардиологии МГМСУ, член Европейского Общества Кардиологов (ESC). Общий стаж работы в практическом здравоохранении – 32 года.

Шпектор Александр ВадимовичШпектор Александр Вадимович получил высшее медицинское образование на лечебном факультете Первого московского государственного медицинского университета. На протяжении шести лет он всесторонне изучал медицину, занимался студенческой наукой, на старших курсах совмещал учебу с работой медицинским братом. Медицинский университет окончил с красным дипломом, после чего был рекомендован к зачислению в клиническую ординатуру.

Дальнейшее обучение.

Постдипломное образование Шпектор Александр Вадимович начал получать по специальности «Терапия», где познакомился с практическим здравоохранением уже в качестве врача-ординатора, получил большой опыт работы с пациентами в условиях терапевтического стационара и консультативной поликлиники.


окончании ординатуры Александр Вадимович прошел первичную переподготовку по специальности «Кардиология» и начала по ней работать. Параллельно с работой врачом-кардиологом Шпектор Александр Вадимович продолжил постдипломное образование в аспирантуре, где выполнил целый ряд научных исследований, по результатам которых защитил кандидатскую диссертацию.

Шпектор Александр ВадимовичС момента окончания аспирантуры Александр Вадимович начал совмещать работу в практическом здравоохранении с работой на кафедре МГМСУ в качестве ассистента. На кафедре Кардиологии прошел путь от доцента до профессора и заведующего кафедрой, успешно защитил докторскую диссертацию. На данный момент активно занимается не только кафедральной и клинической работой, но и научной и организационной: будучи членом Европейского общества кардиологов Шпектор Александр Вадимович вносит большой вклад в развитие современной кардиологии, принципов и стандартов диагностики и лечения. На данный момент продолжает заниматься клинической работой на базе Городской клинической больницы № 23 (город Москва), где консультирует пациентов с заболеваниями сердечно-сосудистой системы, а также занимается диагностикой и лечением в условиях дневного и круглосуточного стационаров. Особое внимание в своей работе уделяет не только лечению, но и профилактике болезней сердца, консультирует пациентов, перенесших инфаркты миокарда, по восстановлению трудовой и повседневной активности.


Источник: vrach-profi.ru

Красота


Никогда до этого дня меня не привозили в приемное отделение по скорой помощи. Но самой мне приходилось не однажды отвозить родственников и знакомых. Это всегда томительное многочасовое ожидание в коридоре, стонущие больные, мечущиеся врачи. Но в этот раз происходящее напоминало американское кино: быстро и ласково. Однако кино никто не снимал. И никакой инспекции от вышестоящих начальников тоже не наблюдалось. Был обыкновенный, рядовой день.

Картина, которую я увидела, изменила мои представления об окружающем мире. По крайней мере, в этой конкретной точке мира, куда я попала, — в приемном покое Городской клинической больницы № 23 им. Давыдовского, а потом и в отделении реанимации, куда меня поместили. Если попытаться одним словом определить происходящее — красота. Красота в точных движениях нянечек и сестер, в общении с врачами и лаборантами, делающими анализы и процедуры. Приветливые лица, полное достоинство в отношениях между врачами и пациентами. И чувство покоя, когда человек снимает с себя ответственность за себя, отдаваясь в руки профессионалов. Слова «хорошее качество» не полностью определяют происходящее: хорошее качество плюс еще неуловимое что-то… пожалуй, чудо…


Шпектор александр вадимович главный кардиолог биография Здание ГКБ № 23 имени И. В. ДавыдовскогоФото: NVO/commons.wikimedia.org

Мы гораздо чаще видим в окружающем нас социуме вещи неприятные, порой возмутительные, иногда совершенно нестерпимые, и считаем нужным обсуждать это, пытаясь как-то исправить то густое безобразие, которое так часто наблюдаем. Тем больше радуемся, когда видим людей, которые поставили перед собой почти неразрешимую задачу — ручным способом создать оазис в пустыне — и создали его.

Люди этой породы, для которых работа не повинность, а радостное служение, хотя порой сильно изматывающее, вообще встречаются редко. Но встречать их в такой концентрации мне до сих пор не приходилось. Здесь была какая-то загадка.

Законы чуда

Полных три дня я провела в кардиологическом отделении. За эти дни мне сделали все обследования, а я проводила свое исследование: разговаривала с больными и нянечками, с медсестрами и врачами. Врачи наблюдали за мной, я наблюдала за больницей. Ведь чудо тоже имеет свои законы.

Обычно человек, попавший в больницу, настраивает себя на терпение. Вдруг выяснилось, что ничего терпеть не надо — все замечательно: и люди, и предметы, и скорость действия…

Мой небогатый опыт общения с сегодняшней российской медициной довольно печальный: больничная бедность, отсутствие современных лекарств и оборудования, перегруженный и невнимательный персонал, нехватка врачей.


я личная история восьмилетней давности — рак, диагностированный на третьей стадии, хотя я регулярно ходила на проверки. То есть проморгали… Друзья настояли, чтобы я поехала на лечение в Израиль, и я попала в иерусалимскую больницу Хадасса. Там, в больнице, со мной рядом лежали граждане страны, которых государство лечило бесплатно. Я, иностранка, платила за операцию и за лечение немалые деньги. Контраст между израильской и российской медициной показался мне убийственным. В который раз приходит в голову, что честь и достоинство страны оцениваются в интернатах для стариков и детских домах, а еще в обычных больницах, где лечат граждан. Там, в Израиле, я пережила целую гамму чувств — от обиды за моих соотечественников, которых так плохо лечат, от горечи, злости и ярости до личного чувства вины перед теми, кто не может, как я, купить билет, чтобы лечиться в другой стране за деньги.

Шпектор александр вадимович главный кардиолог биография ГКБ № 23 имени И. В. Давыдовского Фото: из архива ГКБ № 23

Но 23-я больница, куда я попала на этот раз, была не похожа ни на одну московскую больницу из числа тех, что я видела до этого дня. Более всего она напоминала знаменитую американскую клинику, которая была создана в Рочестере в начале ХХ века двумя братьями Мейо. Оба брата были одаренными врачами, хирургами, прекрасными организаторами и, вне всякого сомнения, обладали особой харизмой: они были безукоризненно нравственными людьми, и сила и привлекательность их были так велики, что другие люди, не менее прекрасные, к ним подтягивались.


о был тот уникальный случай, когда «умное» и «доброе» шли рука об руку. Братья Мейо полагали, что в клинике помимо лечебного процесса должна идти научная работа и здесь же, параллельно, должен происходить и учебный процесс. Эта волшебная механика заработала. И работает сегодня, разрослась в целую систему, процветает, и по сей день клиника Мейо — одна из лучших в Америке, а может, и в мире.

Два врача

Сто лет спустя, на другом краю света, в Москве, два других человека, тоже находящихся в родстве, — не братья, как Мейо, а молодые супруги, кардиологи Елена Юрьевна Васильева и Александр Вадимович Шпектор, прошли по сходному пути. Почему-то мне кажется важным, что и в том и в другом случае инициатива исходила из семейного источника.

Было начало 90-х годов прошлого века. После краха советской власти государственные структуры, кое-как работающие, рассыпались на глазах, и нужно было создавать новую, более современную и более мобильную систему. На это не было ни средств, ни мотивированных специалистов. Разруха в здравоохранении только нарастала. Однако движение, этой разрухе противоборствующее, тоже существовало. Заметно оно было лишь тем, кто находился внутри самой системы. Именно тогда Елена Юрьевна и Александр Вадимович начали собирать команду, с которой постепенно превратили отделение, где работали, в кардиологический центр, который ставил и решал проблемы в масштабе всего нашего города. Шутка ли: за последние три года смертность от инфаркта снизилась в три раза!


Задачи уточнялись по мере продвижения. Одновременно с написанием писем по начальству с просьбами, предложениями и требованиями Александр Вадимович и Елена Юрьевна создавали научные семинары, начинали научные исследования в рамках клиники. Лечебная работа сближалась с научно-исследовательской, и одновременно предпринимались действия по совершенствованию скорой кардиологической помощи.

Шпектор александр вадимович главный кардиолог биография Слева: Александр Вадимович Шпектор,
руководитель университетской клиники кардиологии.
Справа: Елена Юрьевна Васильева, главный врач, профессор
Фото: из архива ГКБ № 23

Это почти невозможная вещь — сочетание таланта врача, мышления ученого и практической хватки администратора. Усилиями этих двух людей кардиология менялась. И главное, о чем свидетельствует работа этих двух замечательных врачей, — то, что кажется невозможным, на самом деле возможно, реализуемо. Все мы привыкли жаловаться на сложные условия, на косное руководство, на отсутствие финансирования, еще на тысячи препятствий, которые не дают плодотворно работать. Но, наблюдая за жизнью этой больницы, я понимала, что жизнь меняется, как в волшебном фонаре: начальство становится дружественным и постоянно помогающим, приходит финансирование, о котором прежде и мечтать не могли, и клиника оснащена не хуже, чем в Гарварде.


есь же, на месте, из молодых людей со смутными идеями воспитывают первоклассных врачей, и среди них растут и такие, которые выйдут за пределы этой отдельно взятой и особой 23-й больницы и понесут свои установки, навыки и умения в те места, где все еще плохо больным, медсестрам и врачам, и тогда медицина в нашей стране перестанет быть архаичной и станет такой, какой ее понимают и создают Елена Юрьевна и Александр Вадимович. Но самое, быть может, важное, о чем говорит история этих двух замечательных людей, — один человек может изменить мир. А уж двое — тем более!

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Источник: takiedela.ru

«Департамент обратился ко мне с предложением помочь больнице в трудную минуту»

– Вас назначили главврачом ГКБ №23 им. И.В. Давыдовского после того, как с должности со скандалом за неоказание помощи пациенту, поступившему с подозрением на инсульт, был снят прежний руководитель клиники. Что тогда случилось?

– Возникла действительно неприятная ситуация с пациентом. И я считаю, что прежнего главного врача, безусловно, справедливо сняли. Но на самом деле тот случай стал просто последней каплей. Он [Дмитрий Семенцов. – Vademecum], по сути, не развивал больницу.


льница была финансово неэффективна, все было плохо и в части оборудования, и по общему состоянию, кроме кардиологии, которой занималась наша команда. Мы всегда работали отдельно и не вмешивались в то, что происходило вокруг. А в других отделениях была довольно грустная история, особенно в первом хирургическом корпусе, который срочно требовал реставрации. Наша больница существует в стенах старинной усадьбы XVIII века [усадьба промышленника Баташёва на Таганке. – Vademecum] – красивая невероятно, но требующая перемен.

– Это вы предложили свою кандидатуру на место Семенцова?

– Нет, конечно. Для меня назначение было неожиданностью. В свое время я вынужденно занялась административной работой в качестве завотделением кардиологии этой больницы, но никак не собиралась быть главным врачом, всегда занималась наукой и больными. Хотя все говорят, что административная работа у меня хорошо получается. Просто я перфекционист и если за что-то берусь, то не могу сделать плохо. Поэтому и попадаю всегда в такую «ловушку». 

– Так кто вам предложил стать главврачом?

– Скажем так, Департамент здравоохранения обратился ко мне и нашей команде, уже сделавшей кое-что успешное в столице, с предложением помочь больнице в трудную минуту. По сути, задача стояла поднять уровень всей больницы до той планки, которую мы задали в кардиологии. Леонид Михайлович Печатников, сам блестящий врач, понимающий нужды коллег, сделал ставку на профессионализм и международный уровень, поэтому и пригласил нас вывести всю больницу на уровень мировых стандартов. Это была амбициозная задача, так что не согласиться я не могла. И мы с коллегами начали работать.


– Первые ваши решения, по крайней мере кадровые, были довольно неожиданными. Например, вы пригласили на работу бывшего гендиректора сети частных клиник «Чайка» Оксану Григорову. Как ее опыт работы в не самой демократичной по ценовой политике частной клинике мог пригодиться городской больнице?

– О Григоровой мне рассказали несколько человек, прежде всего моя старшая дочь. Она сказала: «Есть такая крутая-крутая Оксана Григорова. Конечно, она может не пойти к нам работать, но имеет смысл хотя бы с нею посоветоваться».

– О чем посоветоваться?

– За 20 с лишним лет работы в кардиологии мы научили сотрудников улыбаться, по-человечески разговаривать с людьми, и уровень сервиса в нашем отделении точно не уступает никакой частной клинике и никаким западным клиникам. Но это мы сделали за 20 лет, штучно отбирая людей. Теперь такая же задача встала перед всей больницей, но уже с более жесткими сроками – год-полтора.


nbsp;чтобы это сделать, нужна была еще одна новая команда, уже на всю ГКБ. Собственно, тогда и возникла идея – наладить грамотный менеджмент, вытащить всю ГКБ на современный уровень, сделать ее не хуже европейских клиник не только по медицинским технологиям, но и по уровню сервиса. А чтобы сформировать в коллективе единое понимание этой новой планки, нужны были очень крутые люди. И как раз с Оксаной, к моему удивлению и радости, у нас в этом сразу возникло взаимопонимание. Ей такая задача тоже показалась очень интересной и амбициозной. Мы пригласили и других очень сильных профессионалов. Но Оксана не единственная. Я очень горжусь своими заместителями – это яркие люди, профессионально состоявшиеся, которые объединились для решения поставленной цели.

– Команда врачей и медсестер тоже поменялась?

– Частично да, но массового ухода не было. Остались те, кто хотел перемен.

– Вы упомянули, что до вашего назначения в больнице были сложности с оборудованием и реставрацией помещений. Эти проблемы решились?

– Да, и здесь нам очень помог город. В начале этого года мэром была подписана отдельная программа по модернизации нашей больницы. Сейчас больницей занимаются сразу два ведомства – не только Депздрав Москвы, но и Москомнаследие – в части реставрации архитектурных памятников. Отдельные средства выделены на переоснащение клиники. Сейчас мы приглашаем присоединиться к нашей команде специалистов с большим опытом работы в строительстве. Для них это тоже своего рода вызов – сохранив в усадьбе все элементы старины, сделать в ней начинку суперсовременного госпиталя. 

– В рейтинге крупнейших столичных городских больниц по объему платных услуг в 2016 году, составленном Vademecum, ГКБ №23 заняла 94‑е место с соответствующим показателем не более 40 млн рублей. Вы планируете наращивать коммерческую выручку клиники?

– У нас в кардиологии всегда был неплохой объем платных услуг, люди приезжали к нам из Европы. Огромного потока не было никогда, но отделение знали, у нас была репутация. И опять же мы сейчас планируем распространить этот опыт на всю больницу. Пока сделали ставку на ДМС. Этой частью как раз занимается Оксана Григорова. Это кропотливая работа, которая, может быть, не дает пока больших дивидендов, но все-таки позволит со временем увеличить наш доход от платных услуг, так как мы надеемся стать привлекательными для всех компаний, работающих в этом сегменте. Результаты уже есть: в этом году весь объем оказываемых в ГКБ платных услуг увеличится на 27-28% по отношению к прошлому году. Если сейчас эти услуги занимают 5–7% в доходах нашей больницы, то мы планируем в течение ближайшего года довести этот показатель до 15–20%. Собираемся наращивать и объем услуг по ОМС и ВМП, причем мы никак не разделяем по уровню сервиса платные и бесплатные услуги. Обращения и запись принимаются по тем же телефонам теми же сотрудниками. То есть все заходят в одно «окошко», вне зависимости от того, кто платит за человека: государство, он сам или страховая компания. И за счет этого, кстати, подросла и наша выручка от ОМС: людям стало удобнее приходить к нам, пропали очереди в клинико-диагностическом отделении.

«В больнице был сломанный кардиограф, воняло мочой и сыпалось с потолка»

– До назначения главврачом вы проработали в больнице больше 20 лет в качестве завотделением. Как вы оказались на этой позиции, если вашим главным интересом всегда была наука?

– В 90-х я со своей командой, состоящей из пяти молодых ординаторов, которую возглавлял профессор Александр Шпектор [сейчас руководитель Университетской клиники кардиологии, заведующий кафедрой кардиологии МГМСУ им. А.И. Евдокимова. – Vademecum], работала на кафедре кардиологии в Московском стоматологическом институте, читала лекции и мечтала о том, чтобы лечение кардиологических  больных на практике соответствовало международным стандартам. Тогда на многие рекомендации врачи нам говорили: «Ну что вы, вы просто реальной жизни не знаете!» Чтобы доказать, что я знаю реальную жизнь, решила стать завотделением. Я была профессором кафедры, а по статусу в то время это было гораздо выше, чем завотделением. На должность завотделением никто не хотел идти, особенно в такую больницу, как наша. Здесь был один сломанный кардиограф, воняло мочой, работал один унитаз на 80 человек и сыпалось с потолка. Мухи летали, больные лежали в коридоре. Сестринская была прямо в туалете: там стоял столик, где люди ели. Какой нормальный человек пойдет в такие условия работать? Только неисправимый романтик.

– А кто же возглавлял это отделение до вас?

– Здесь была заведующая – хорошая, добрая женщина. Она сама варила дома кашу и кормила больных. И даже пыталась найти какие-то методы лечения, не самые отсталые для того времени. Но она никак не могла вывести отделение из состояния какого-то дикого убожества и разрухи, которые здесь царили. Когда мы пришли, из всей аппаратуры здесь работал один электрокардиограф, но у него были перепутаны провода, и люди снимали кардиограммы, а потом удивлялись, почему получается такая странная картина инфарктов.

– И вам сразу удалось навести порядок?

– Что-то стало меняться моментально. Например, первое, что сделал профессор Шпектор, – это заставил всех работать по международным стандартам. Сразу стали лечить по гайдлайнам Европейского и Американского обществ кардиологов – во многом они совпадают. А это означало обязательное знание английского языка для сотрудников, обязательное следование стандартам. Мы убрали 20 коек. Ведь это был порочный круг: чем больше больных, тем сложнее их выписывать, а их все больше и больше. Мы тут же сделали объявление и отдали наши 20 коек другим отделениям. Те забрали их с большим удовольствием. У нас осталось 50 коек вместо 70 положенных, и мы стали быстрее выписывать пациентов, никто больше не лежал в коридоре. Это, кстати, произошло буквально на второй день после того, как мы здесь появились. С такой реформой согласились далеко не все – одновременно 15 сотрудников кардиоотделения тогда принесли заявления об уходе. Помню, я тогда пришла домой и стала плакать: нам же нужно обеспечивать постоянное дежурство в реанимации! А мой отец, очень опытный руководитель, сказал мне: «Не плачь, пройдет совсем немного времени, и ты это будешь вспоминать как один из самых счастливых дней твоей жизни. Потому что ушли те люди, которые с вами не хотят работать. Тебе не приходится мучиться, их увольнять». Так и случилось. Мы стали растить новых талантливых сотрудников. Тогда, например, к нам пришел ординатор второго года Роман Юрьевич Резцов, который быстро стал заведующим отделением и по-прежнему работает с нами, – он очень крутой специалист. Еще один пример – Дмитрий Владимирович Скрыпник. Он пришел к нам еще студентом, а сейчас он мой заместитель как главного кардиолога Москвы, и сам стал главным специалистом Москвы по эндоваскулярной хирургии. Все эти люди выросли на моих глазах, я ими очень горжусь. И все наши усилия тогда привели к двукратному снижению летальности от инфарктов. В то время этот показатель достигал в больнице 18%, что немыслимо для современного уровня медицины. Хотя показатель средней летальности от инфарктов в учреждениях города в те времена был еще страшнее – 24%.

– А как вы приучали сотрудников к сервису?

– Это был самый трудный момент, особенно с сестрами. Они мне говорили: «А почему я должна улыбаться?» Мы объясняли, что это входит в профессиональные навыки вне зависимости от того, какое у нее настроение. Большинство научились этому, но кто-то пошел на принцип. С такими пришлось расстаться. Для меня всегда было принципиально важно, чтобы была правильная атмосфера, чтобы людям не говорили «бабушка-дедушка», чтобы обращались по имени-отчеству. В целом человеческая атмосфера наладилась где-то через год после нашего прихода. Но у нас совсем не было оборудования, и помещение оставалось ужасным. Хотя и эту проблему мы тоже со временем решили. По большому счету я и здесь пытаюсь создать то же – сочетание музея современного искусства с клиникой. Вот видите, в коридорах висят картины известных художников. И это в основном частная коллекция, которую я и мои коллеги сюда привезли.

– Тогда, в 90‑е, тоже помог город?

– Нет. Мы составили список самого современного оборудования, которое, по нашим представлениям, должно быть в отделении, причем и того, что только-только внедрялось, в том числе ангиографов. Общая сумма вышла $11 млн. Ну а дальше начали писать во все инстанции, например Анатолию Чубайсу, даже Юрию Ярову, на тот момент вице-премьеру. Текст был примерно такой: «Как так, в отделении кардиологии 23-й больницы до сих пор нет ангиографа?!» То есть мы не говорили, что у нас сломанный электрокардиограф, мы сразу говорили о новом оборудовании, которое тогда было разве что в крупных федеральных центрах. Одновременно я стала получать разрешение СЭС на организацию ангиографии. Мне говорили: «Зачем? У вас все равно никогда не будет ангиографии». Но я настаивала. В итоге у нас образовалась толстая папка писем, с которой мы пришли в администрацию президента. Помню, как я позвонила одному из руководителей администрации президента (во времена перестройки так можно было делать) и стала спрашивать про письмо. Он говорит: «А письмо потерялось…» И тут я в ответ кричать уже начинаю: «Как можно жить в этой стране, если здесь все теряется!» В общем, мы стучали во все двери и получили-таки оборудование. Было даже отдельное постановление Правительства России за подписью Виктора Черномырдина об оснащении кардиологического отделения 23-й городской больницы.

– А как появился ваш Центр атеротромбоза?

– В него постепенно переросло наше отделение. В 2000-х внутри отделения работали кардиореанимация, ангиографическая служба, КТ, МРТ, УЗИ, контрпульсаторы и так далее. Уже позже, когда была программа модернизации, нам удалось открыть отделение для лечения больных с нарушением мозгового кровообращения. Мы получили под это современное оборудование. В 2012 году весь парк техники был обновлен. И вот как раз тогда образовался Центр атеротромбоза, в который вошли уже несколько отделений, в том числе вся сосудистая патология. Все эти годы мы продолжали развивать научное направление. Сотрудничали с профессором Национального института здоровья США Леонидом Морголисом, занимались с ним исследованиями атеросклеротических бляшек и содержанием в них герпесвирусов. Мы опубликовали эти исследования в правильных журналах, и результатом этого стало получение мегагранта Правительства Российской Федерации на научные исследования на сумму около 150 млн рублей. Благодаря этому мы сумели создать научную лабораторию, которая находится у нас в 12-м корпусе. В ней мы изучаем везикулы, культивируем бляшки, сейчас получили еще и европейский грант на дальнейшее развитие этой темы. И мне кажется, очень правильно, что академическая наука развивается внутри клиники: это создает правильную атмосферу, которая позволяет молодым докторам почувствовать себя частью научного мира и международного комьюнити.

«Коллеги, организовавшие инфарктную сеть в других странах, ходили в защитных касках»

– В середине 2000‑х главным кардиологом Москвы был сначала назначен ваш коллега Александр Шпектор, а потом уже вы. С чем связана такая ротация?

– На самом деле это не имело большого значения, потому что мы все равно работали в одной команде. Главной задачей Александра Вадимовича [Шпектора. – Vademecum] на позиции главного кардиолога Москвы было создание в столице инфарктной сети на уровне европейских городов. То есть чтобы после момента возникновения болевого приступа больного как можно скорее доставили в стационар и в операционную, где ему откроют инфаркт-связанную артерию. Чтобы такая сеть заработала, нужно было три вещи: база, готовность профессионального сообщества и человек, который захочет это сделать. В Москве к тому времени как раз прошла программа модернизации. А Александр Вадимович стал как раз таким человеком, который в это поверил. Это была трудная работа, связанная с громадными рисками, необходимостью ломать стереотипы. Проводнику этой реформы нужно было иметь очень жесткий характер. Как раз такой у Шпектора, а я бы, наверное, не справилась. Коллеги, организовавшие такую сеть в других странах, говорят, что даже ходили в защитных касках.

– Вы тоже ходили в касках?

– Нет, но многие сопротивлялись реформе, в том числе Big Pharma. Да и многие врачи говорили: «Не начинайте! Это безумие – делать в Москве европейскую историю». Но у нас получилось. Количество больных, умерших от инфаркта, уменьшилось примерно в три раза. Профессор Шпектор справился с задачей, ему дали немного времени отдохнуть, а потом попросили вернуться к работе и назначили руководителем рабочей группы Депздрава по всей сердечно-сосудистой патологии. Нам сказали: «Раз вы сделали инфарктную сеть, сделайте еще и инсультную». И вот над этим проектом мы сейчас работаем уже совместно с главным неврологом Москвы профессором Шамаловым.

– Вы анонсировали запуск инсультной сети в прошлом году. На какой стадии проект сейчас?

– В нашу инсультную сеть уже входят девять центров. Это и Первая градская больница, и ГКБ им. С.С. Юдина, и многие другие учреждения. Но задача очень непростая. Ведь когда мы запускали инфарктную сеть, уже были европейские гайдлайны, в которых было прописано, как и что делать. Такой проект был реализован во многих европейских городах. А с инсультной сетью мы стали одним из первых в мире, и сейчас сами протаптываем себе тропинки. Этим задача и интересна.

госслужащие; чайка; минздрав; ржд;гкб; минздрав; чубайс;

Источник: vademec.ru

Заболевания сердца и сосудов ежегодно уносят жизнь более 1 миллиона россиян и давно стали основной причиной смертности и инвалидности среди населения страны. О том, как предостеречь свой организм от проблем с сердечно-сосудистой системой, о способах профилактики патологий и возможности бесплатно вылечиться в Москве в случае постановки диагноза рассказал в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Татьяне Степановой главный кардиолог департамента здравоохранения Москвы, заведующий кафедрой кардиологии Московского государственного медико-стоматологического университета, профессор Александр Шпектор.
Всемирный день сердца (World Heart Day) ежегодно отмечается в последнее воскресенье сентября. Впервые этот праздник был организован в 1999 году по инициативе Всемирной федерации сердца.

— Александр Вадимович, сердечно — сосудистые заболевания на первом месте среди основных причин смертности в нашей стране. Как отличается ситуация в Москве по сравнению с другими регионами?

— В Москве смертность от сердечно-сосудистых заболеваний ниже, чем во многих российских регионах, но все равно слишком высокая, и нас это не устраивает. Поэтому задача номер один не только кардиологии, но и всего здравоохранения — снизить смертность от сердечно-сосудистой патологии, потому что по этой причине происходит половина всех смертей в стране.
Особенность ситуации в Москве состоит в следующем: насыщенность самой современной техникой по программе модернизации системы здравоохранения выше, чем в любом другом европейском мегаполисе. Поэтому сейчас открываются возможности сделать в кардиологии рывок: выйти на европейские показатели по заболеваемости и по летальности.

Показательный момент в кардиологии — это лечение острого инфаркта миокарда. К сожалению, пока смертность в Москве существенно выше, чем в Западной Европе и США. Связано это было с тем, что в основе лечения острого инфаркта миокарда лежит необходимость как можно более быстрого восстановления кровотока по артерии, которая закрылась. Это можно сделать двумя способами: вводить лекарственное вещество, которое открывает артерию, или сделать операцию — экстренное стентирование коронарной артерии (операции по введению трубки — стента — в пораженный сосуд для его расширения). Лекарственное лечение эффективно только в половине случаев и несет в себе риск развития, например, геморрагического инсульта или желудочно-кишечного кровотечения. А стентирование открывает артерию более чем в 90% случаев и вызывает гораздо меньше осложнений.

Но для того, чтобы перейти у абсолютного числа больных с острым инфарктом миокарда к оперативному лечению, требуется достаточное количество ангиографических установок в городе. Сейчас в Москве действует уже 16 круглосуточных центров, способных выполнять операции на коронарных артериях у больных с острым инфарктом миокарда. Заканчивается монтаж еще нескольких установок. Этого вполне достаточно для того, чтобы удовлетворить потребности в этом оборудовании. Основная задача на сегодняшний день — это создание правильной логистики, чтобы быстро доставить больного с инфарктом миокарда в подобный центр. Сейчас примерно 75% больных с острым инфарктом миокарда, поступивших в специализированные центры в Москве, выполняют стентирование коронарной артерии. Но это лишь те больные, которые вовремя обратились к врачу. Эта операция эффективна, если только она выполнена в первые 12 часов. В первые сутки эффект есть, но уже меньше. Дальше еще хуже, потому что клетки миокарда гибнут необратимо.

— Какова вероятность смерти человека в случае, если он не займется лечением?
— Если не обращаться к врачу, то умирает каждый третий больной. А если правильно лечить, то летальность составляет 5-7%.

— Почему некоторые больные не обращаются за помощью к врачам?
— Примерно 25% поступают к врачу уже на вторые и третьи сутки. На вопрос, что же вы делали, ответ для нашей страны классический: «Терпели». Наш народ привык терпеть, и это большая проблема. Поэтому мы сейчас начнем прицельную образовательную кампанию для нашего населения.

— Сколько стоит стентирование? И нужно ли для прохождения этой операции преодолевать очередь?
— Если больной обратится с острой болью, его привезут на скорой в ближайший центр и быстро прооперируют за счет средств ОМС, то есть по полису. Если говорить о плановых больных, то здесь есть небольшая очередь, но она двигается достаточно быстро, в течение нескольких недель больной попадет на операцию. Раньше ангиографических установок было меньше, соответственно отсюда были очереди. Для справки, в той же Англии очереди на высокотехнологичные плановые методы лечения достигают пяти лет. На весь Лондон только шесть ангиографических установок, а у нас их 16.

— Сколько человек в Москве ежегодно решаются на такое хирургическое вмешательство?
— В прошлом году было выполнено около 9 тысяч операций по коронарному стентированию, в этом году их число будет значительно больше.

— Расскажите, каковы основные симптомы острого инфаркта миокарда и как его отличить от обычных колик?
— Если у человека возникают острые боли в грудной клетке, сжатие и приступы удушья, не надо терпеть боль и консультироваться с соседями. Нужно вызвать скорую помощь. У нас самая мощная скоропомощная служба во всей Европе. Мало в какой стране на скорой помощи ездят врачи, обычно это парамедики.

— Сколько времени человек может прожить со стентом, поставленным во время операции?
— Сколько угодно. Медицина пока еще не может обеспечить бессмертие. Но современные методы лечения позволяют снизить летальность, и качество жизни у человека, который перенес инфаркт, не ухудшается.
Но больной после инфаркта миокарда находится в группе риска последующего инфаркта. Сейчас как раз разработана программа по вторичной профилактике: как правильно наблюдать больного в поликлинике, как часто и какие анализы делать. Все это будет расписано и передано в районные поликлиники.

— Каковы основные факторы риска развития сердечно-сосудистого заболеваний и меры их профилактики?
— Основными неблагоприятными факторами для сердечно-сосудистой системы считаются курение, высокий уровень холестерина, сахарный диабет, гипертоническая болезнь, малоподвижный образ жизни.

Первое, что необходимо сделать, это полностью отказаться от курения. И никакие разговоры, что трубка, сигара или уменьшение количества сигарет спасут ситуацию, не работает. Причем большая часть курильщиков может сделать это достаточно свободно, потому что основная часть — это так называемые «ритуальные курильщики», то есть те, кто курит, чтобы себя чем-то занять или поддержать компанию. Им достаточно силы воли. Небольшой процент курильщиков — это действительно зависимые люди, которые курят несколько десятков лет по три пачки в день, например. Им надо обращаться к врачу, но они также не безнадежны.

Второй неблагоприятный фактор для сердечно-сосудистой системы — это высокий уровень холестерина, который откладывается в стенки сосудов. Поскольку наши предки не были чистыми мясоедами, как тигры или собаки, которые могут есть мясо в любом количестве, то у нас не может перевариваться избыточное количество холестерина. И он откладывается на стенках сосуда, вызывая атеросклероз. Поэтому надо соблюдать диету, стараться есть продукты со сниженным содержанием животных жиров. Мясо должно входить в наш рацион, но нежирное. Кусочки сала, которые плавают в борще, — вот этого не надо.

— Некоторые считают, что алкоголь помогает бороться с холестериновыми бляшками. Так ли это на самом деле?
— Алкоголь не может быть рекомендован ни в коем случае как средство профилактики атеросклероза, слишком много других побочных действий у алкоголя.

— Какие еще продукты следует употреблять с осторожностью, а какие, наоборот, активнее включать в рацион?
— Молочные продукты также надо выбирать с низкой жирностью. Сливочного масла в холодильнике быть не должно. От маленького кусочка масла человек, конечно, не умрет. Но как предмет рациона это никуда не годится.
То же самое касается сыров. Сыр может быть и 40% жирности. Если человек очень любит сыр, он может есть его как лакомство. Но утолять голод и съедать 300 граммов сыра в один присест неприемлемо.
Хорошо употреблять рыбу, и чем она жирнее, тем лучше. Жир, который содержится в рыбе, защищает нас от многих неприятностей, связанных с поражением сосудов.
Хороши также овощи и фрукты.
Неблагоприятными факторами для сердечно-сосудистой системы считаются малоподвижный образ жизни, высокий уровень холестерина, сахарный диабет, гипертоническая болезнь.

— Можно ли отнести к факторам риска стресс?
— Скорее фактором риска является хроническая депрессия.

— Насколько интенсивно нужно заниматься спортом, чтобы сердце не болело?
— По полчаса пять раз в неделю вполне достаточно. Для профилактики нагрузки должны быть не очень высокими, это должны быть аэробные нагрузки средней интенсивности. Во время занятий спортом человек должен свободно разговаривать. Если он может говорить, значит, он не задыхается от нагрузки. Это может быть велосипед, лыжи, бассейн, быстрая ходьба, бег трусцой. Но при беге трусцой могут быть проблемы с позвоночником.

— Назовите, пожалуйста, основные симптомы, которые могут свидетельствовать о наличии сердечно-сосудистой патологии у человека.
— Самые частые сердечно-сосудистые патологии — это ишемическая болезнь сердца и гипертоническая болезнь. Самые частые симптомы при ишемической болезни сердца — это неприятные ощущения в грудной клетке, возникающие при ходьбе и заставляющие человека остановиться. Если похожие приступы возникают тогда, когда человек находится в покое, и быстро не проходят, это может указывать на инфаркт миокарда и требует немедленного обращения к врачу.

А самый частый симптом артериальной гипертензии — это головные боли. Но тут есть ловушка. Если у человека уже установилось высокое артериальное давление, он может этого не почувствовать, и это гораздо опаснее.

Поэтому надо периодически контролировать свое давление с помощью тонометра. Сейчас есть программа диспансеризации, и я полагаю, что она существенно повысит выявление больных с бессимптомной артериальной гипертензией.

— На какой возраст приходится пик риска развития сердечно-сосудистых заболеваний?
— Считается, что у мужчины риск возрастает после 40 лет, а у женщин — после 45-50 лет.

— С чем это связано?
— Женские половые гормоны защищают сосуды. Но, к сожалению, попытки давать гормональные препараты для профилактики атеросклероза у женщин успехом не увенчались. Защищает только естественный гормональный фон.

Источник: ria.ru

На прошлой неделе глава Минздрава Вероника Скворцова докладывала президенту: смертность от сердечно-сосудистых заболеваний снижается, выстроена система экстренной специализированной медицинской помощи. “Огонек” поговорил с теми, кто стоит на передовой этой борьбы,— Еленой Васильевой, главным кардиологом Москвы, и Александром Шпектором, руководителем рабочей группы департамента здравоохранения Москвы по лечению сердечно-сосудистых заболеваний*

— Ситуация с лечением сердечно-сосудистых заболеваний меняется к лучшему во многом благодаря вашей работе. Показатели смертности снижаются…

АШ.: Какова на самом деле смертность от этих заболеваний, никто не знает. Мы взяли справки о смерти умерших на дому, в которых причиной была указана ИБС — ишемическая болезнь сердца, и сравнили с амбулаторными картами этих пациентов. В половине случаев в карте не было никаких упоминаний об ишемической болезни! То есть причина берется с потолка, а реальной статистики нет, особенно по хроническим амбулаторным больным. В стационарах картина понятнее — тут смертность от острого инфаркта миокарда по Москве снизилась за последние годы примерно в 3 раза.

— Вы в свое время инициировали создание рекламного ролика о действиях при первых признаках инфаркта. Какие ошибки совершают потенциальные пациенты?

ЕВ.: Главная ошибка — русское терпение, привычка сносить боль. И недоверие к медицине.

АШ.: В этом недоверии, кстати, велика роль прессы, которая непрерывно рассказывает, какая у нас ужасная медицина. Рассказывать, что где-то хорошо лечат, неинтересно.

ЕВ.: Говорить “у нас плохие врачи, плохое медицинское образование” давно считается хорошим тоном. Досадно, что у большинства наших интеллигентных, думающих друзей те же стереотипы.

— Давайте поработаем на разрушение стереотипов. Прочь недоверие! Закололо в груди — вызываем врача, так?

ЕВ.: Если боль не прошла в течение 5 минут, если она давящая, сопровождается чувством страха, холодным потом — немедленно вызывайте скорую.

— Скорая помощь привезет в одну из больниц созданной вашими усилиями инфарктной сети. С ее появлением количество экстренных операций по установке стентов резко возросло. За счет чего?

АШ.: Эта сеть создана благодаря программе масштабной модернизации московского здравоохранения, начатой после 2010 года. В 2013 году уже в 13 больницах Москвы были ангиографические установки. Сейчас в городе 24 круглосуточно действующих сосудистых центра с такими установками. Но оборудования мало, его надо правильно использовать. При инфаркте миокарда наиболее опасной формы — с подъемом сегмента ST на кардиограмме — крупный сосуд, снабжающий сердце кровью, чаще всего полностью закрыт тромбом. Есть два варианта лечения: тромболизис — введение сосудорасширяющего лекарства или операция.

ЕВ.: Вводить лекарство менее эффективно: открыть сосуд удается только в половине случаев, к тому же высок риск кровотечений, в том числе кровоизлияния в мозг. Значительно эффективней и безопасней открыть сосуд в операционной в течение максимум двух часов после вызова скорой, что, к сожалению, возможно не везде — в сельской местности, увы, это не так.

— А в Москве это стандартная практика?

АШ.: Как сказали однажды на европейском конгрессе, “наша цель — оставить тромболизис в норвежских фьордах и на греческих островах” — там, где до операционной не довезти. А в европейских мегаполисах давным-давно основной метод — экстренная первичная ангиопластика, восстановление просвета сосуда. В этом суть инфарктной сети: от скорой, как только она поставила диагноз, в клинику идет сигнал: “Везем инфаркт, готовьтесь”. Раскрывается операционная, и пациент, минуя приемный покой и кардиореанимацию, завозится практически на стол. Департамент здравоохранения выпустил приказ, предписывающий эту логистику. Для Москвы это был новый протокол.

— А для остального мира?

АШ.: Стандартный.

ЕВ.: Многие уважаемые кардиологи нам говорили: “Вы с ума сошли, здесь не Париж, как вы их заставите работать?”

— И как вы их заставили?

АШ.: Профессиональному сообществу хочется работать профессионально. Вопрос — как создать условия.

ЕВ.: Для успеха этой программы, я говорю про инфарктную сеть, нужны три элемента: а) энтузиаст — здесь нашелся профессор Шпектор, б) достаточное количество ангиографических установок — без оборудования это невозможно и в) административная воля. В нашем случае вице-мэр Леонид Михайлович Печатников собрал главврачей и сказал: “Будем работать, как положено”.

АШ.: Важно сказать о материальной составляющей процесса.

ЕВ.: Да, раньше платили “за инфаркт”: больница получала от страховых компаний 130 тысяч рублей за каждого пациента.

— За диагностированный инфаркт или за прооперированного больного?

АШ.: Хороший вопрос. Это называлось “за пролеченного”: инфаркт въехал — инфаркт выехал, получите 130 тысяч.

ЕВ.: Деньги перечислялись независимо от лечения. Могли прооперировать, а могли дать таблетку аспирина. Главврач-энтузиаст разрешал оперировать, хотя это было невыгодно: расходный материал “съедал” эти 130 тысяч. А хозяйственный главврач оперировать не разрешал, а разрешал давать таблетку — бета-блокаторы за три копейки. При дифференцированной оплате ситуация изменилась: за прооперированного больного стали платить 205 тысяч, а за непрооперированного — 40.

— Мне как потенциальному пациенту стало страшно: не положат ли меня под нож без крайней нужды, потому что это выгодно больнице?

ЕВ.: При инфаркте с подъемом ST оперировать надо абсолютно всех. И задача была подтолкнуть к этому. Четыре года назад оперировали менее 30 процентов таких больных. Сегодня — почти 90 процентов.

— Получается, любой инфаркт изначально есть показатель к операции?

ЕВ.: Именно: в случае с подъемом ST — к экстренной, а без подъема — в течение 24 часов.

— Было ли у нас достаточно квалифицированных специалистов, готовых оперировать инфаркт?

ЕВ.: На тот момент было мало. Но желание научиться и делать это хорошо было практически у всех. Многое зависит от логистики, от слаженности команды. Важно, чтобы тот, кто оперирует, сам был кардиологом — это очень повышает эффективности операции.

— Кардиохирург?

ЕВ.: В международной номенклатуре — скорее кардиолог, прошедший fellowship по эндоваскулярному лечению. Если операция выполняется не кардиологом или не в тесном контакте с ним — есть риски.

— Значит, оперирует не кардиолог, а сосудистый хирург…

ЕВ.: Даже не хирург, там же не разрезается ничего, а специалист по эндоваскулярной диагностике и лечению, так он называется. Квалификация — это не только умение раздуть баллон и поставить стент, важен общий уровень кардиологических знаний и навыков.

— Как рано ординатор, специализирующийся в кардиологии, начинает самостоятельно выполнять эту манипуляцию?

АШ.: К сожалению, у нас для этого нужно получать другую медицинскую специальность. А в большинстве стран ты оканчиваешь мединститут, специализируешься по терапии, потом по кардиологии, а затем, если есть желание, по эндоваскулярному лечению. То есть имеешь широкий базис знаний.

ЕВ.: Мы в клинике сертифицируем по обеим специальностям, но никогда не дадим сертификат по эндоваскулярному лечению, пока не пройдены все этапы кардиологии. Человек должен уметь послушать, сделать и оценить эхокардиограмму, интубировать в реанимации, только после этого его пустят в операционную.

Елена Васильева  — главный кардиолог Москвы с 2015 года, профессор, главный врач 23-й больницы, заведующая лабораторией атеротромбоза МГМСУ Суть инфарктной сети: от скорой в клинику идет сигнал: ”Везем инфаркт, готовьтесь“. Раскрывается

Главный кардиолог Москвы профессор Елена Васильева
Главный кардиолог Москвы профессор Елена Васильева

— Вы построили идеальный образовательный комплекс. Как вывести эту систему за пределы вашей больницы?

ЕВ.: Она выведена, трудно былj в начале процесса. Теперь уровень специалистов в ангиографии колоссально вырос.

— С точки зрения протоколов лечения мы работаем как на Западе?

ЕВ.: Абсолютно. Сейчас мы работаем по европейским и американским guidelines. Это международные рекомендации, включающие три категории: “1” — действия, эффект которых доказан, “3” — то, чего ты не должен делать. А “2” — действия на усмотрение врача, и это довольно большой диапазон.

— И хороший врач лечит строго “по книжке”

АШ.: Да, и здесь ремарка к вопросу, почему инфаркты стали лечить, как положено. Тут отчасти аспект философский. Вот скажите, что движет врачом?

— Сострадание, любовь к человеку.

АШ.: Этого недостаточно. Хорошего врача интересует, как правильно вылечить болезнь. Не меньше важна профессиональная самореализация. Когда человек хочет в ординатуру, я спрашиваю: “Что вас сюда привело?”. И если слышу о спасении человечества, говорю: “Тут церковь недалеко или благотворительные организации — вам туда. А вот если вас интересует, как возникает инфаркт, как его лучше лечить, это к нам”.

— Много к вам таких в результате попадает?

ЕВ.: Студенты приходят очень разные. В ординатуру конкурс 4-5 человек на место. Тот, кто не тянет, не учит английский, не читает специальную литературу, отсеивается. А оставшиеся к окончанию института нередко имеют публикации в международных журналах и выступления на конгрессах.

— После успеха инфарктной сети вы, Александр, возглавили новую рабочую группу.

АШ.: Да, ее задача — лечение всего спектра сердечно-сосудистых заболеваний, не только инфарктов. Мы разрабатываем логистику централизованного эндоваскулярного лечения инсультов. Это сложная история: меньше больных технически подходит для операции, везти их надо еще быстрее, чем инфарктных. Массового эффекта ждать дольше. Но когда видишь, как человек, лишенный речи, с парализованной рукой или ногой сразу после операции начинает говорить и двигаться — это мощное впечатление. С инфарктной сетью мы отнюдь не были пионерами, а здесь, если говорить о мегаполисах, есть шанс стать первыми.

— Что, в Европе нет централизованных сетей лечения инсульта?

АШ.: В мегаполисах пока нет. Меня попросили использовать опыт инфарктной сети и на ее базе создать инсультные центры.

ЕВ.: Целенаправленно заниматься инсультами будут 8 центров из 24 — туда повезут тяжелые случаи, которые по оценке скорой помощи подходят для операции.

— Диагностическая квалификация врачей скорой помощи давать такую оценку позволяет?

АШ.: Их задача — не пропустить. Сомнения всегда решаются в пользу более тяжелого диагноза: госпитализируют при малейшем подозрении.

ЕВ.: С точки зрения квалификации, думаю, наша скорая — одна из лучших в мире. За границей на ней, кстати, ездят чаще парамедики, а не врачи. Вообще, негативное отношение к скорой — часть мифа, который важно обсудить.

— Давайте развенчивать.

ЕВ.: Есть миф, что у нас была чудесная советская медицина…

АШ.: …которую порушили.

ЕВ.: Действительно, тот период — время красивого клинического мышления. Но возможностей для точной диагностики было мало.

АШ.: Наша медицина была на вполне достойном уровне, думаю, до середины 1960-х. Дальше на Западе произошел прорыв: новые технологии и лекарства, evidence based medicine — большие рандомизированные исследования с использованием плацебо, статистическая оценка результатов… Скачок, в котором мы уже не участвовали: были отгорожены от мира, лечили не так и не тем… Но здесь есть большая ловушка, исключительно важный вопрос: принципиальная разница между удовлетворенностью пациента и реальной эффективностью медицины.

— Человек говорит: “Чувствую себя хорошо”,— для медицины этого мало?

АШ.: Именно. Медицина интересуется двумя вещами: самочувствием, — его, естественно, оценивает сам больной, и прогнозом — как долго он проживет. Пока у нас не было больших объективных данных, мы не знали, умер он, несмотря на лечение или, может быть, из-за лечения? Больной не может оценить, удлиняют ли действия врача ему, пациенту, жизнь. Гомеопатия, к примеру. Клиенты довольны? Еще как! Эффект плацебо — могучая вещь. Больному с настоящей стенокардией таблетка-пустышка в трети случаев улучшит самочувствие — правда, на довольно короткий срок. Но не снизит риск инфаркта и не увеличит продолжительность жизни. Только больной об этом не узнает, а родственники будут благодарны врачу, который боролся изо всех сил, но увы… Вообще, удовлетворенность пациента на 90 процентов связана с тем, как врач с ним поговорил. Помните анекдот: некий святой пожалел больных, принял образ нового участкового врача и ведет прием в поликлинике. Заходит пациент на костылях. Врач-святой ему говорит: “Брось костыли и иди”. Тот бросил и пошел. Выходит, из очереди его спрашивают: “Ну, как новый врач-то?” — “Тьфу, такой же, как все! Даже давление не померил”.

— Давайте вернемся к состоянию российской медицины.

АШ.: Да, в 1970-е мы ушли из мирового тренда. А сейчас вернулись. Все уже понимают, что надо лечить доказанными средствами. В этом, собственно, и смысл международных рекомендаций. Я участвовал в такой работе, это сложный и трудоемкий процесс: 20-30 экспертов, 20-30 рецензентов, все ходит по кругу нескольку раз.

— Подведем итог: “раньше лечили очень хорошо” — миф; “сегодня лечат очень плохо” — тоже миф.

ЕВ.: Советская медицина, которую мы застали, была девальвированным остатком старых школ. И воспоминания о том, как было хорошо, вызваны двумя причинами: мы были моложе и у нас не было выбора.

АШ.: Да, попасть к врачу было просто, но вот что мог сделать этот врач? А сейчас люди жалуются, что надо проехать целых три остановки, чтобы попасть на компьютерный томограф.

— Сама по себе компьютерная томография не делает прогресса в медицине.

АШ.: Как не делает? Делает.

— Чего она стоит без людей, умеющих трактовать ее результаты?

АШ.: Нет, извините. Без томографа и трактовать будет нечего.

ЕВ.: А процент людей с хорошим клиническим мышлением каким был, таким и остался. Клиницисты высокого класса во всем мире встречаются нечасто. Да, медицина становится все более формальной.

АШ.: “Ремесло поставил я подножием искусству” — вот это строго про медицину.

— Продолжая Сальери, спрошу: гении не нужны?

АШ.: Нужны. Только рассчитывать на гения нельзя: он совершает прорыв, но без прочного фундамента прорыв невозможно развивать.

— Что сегодня мешает прорывам в российской медицине?

ЕВ.: Нет страны, где люди довольны уровнем своей медицины, потому что нельзя приставить к каждому гражданину по врачу. И потому, что люди не понимают подоплеки многих системных решений. Например, закрытие неэффективных больниц — сколько было истерии! Но не может существовать больница, где нет хирургии, или детская инфекционная клиника, где толком нет канализации. А люди немедленно стали кричать, что они эту клинику обожают, что они туда регулярно — цитата! — кладут своих детей. Регулярно! В инфекционную!

АШ.: То, что в кардиологии мы движемся в правильном направлении — это так. И то, что хочется двигаться быстрее и без “загогулин”,— тоже правда.

— И в целом тренд — позитивный?

ЕВ.: В целом — да. Есть много частностей, требующих большой работы. Но общий уровень московской кардиологии сегодня выше, чем когда бы то ни было.

Александр Шпектор — профессор, с 2013 по 2015 год — главный кардиолог Москвы, ныне — руководитель рабочей группы департамента здравоохранения Москвы по лечению сердечно-сосудистых заболеваний, заведующий кафедрой кардиологии МГМСУ, директор университетской клиники кардиологии. Меня попросили использовать опыт инфарктной сети и на ее базе создать инсультные центры. Централизованных сетей лечения инсульта нет пока и в мегаполисах Европы

Главный кардиолог Москвы профессор Александр Шпектор
Главный кардиолог Москвы профессор Александр Шпектор

Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ и Дудукин Николай / PhotoXPress.ru

Источник: Коммерсантъ

Как сообщалось ранее, второй год столичные поликлиники работают по принятому в городе «московскому стандарту». Основные пункты программы: ликвидация регистратуры, сестринские посты для решения оперативных вопросов, обслуживающие вызовы на дом мобильные бригады. Подробнее читайте: Доступность медпомощи только на бумаге.

Источник: medrussia.org


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.