Алексин поздний ребёнок краткое содержание


Я слышал, как некоторые взрослые говорят: «Я сумасшедшая мать! Я сумасшедший отец!..» И всегда как бы гордятся своим сумасшествием.

Мои родители непохожи на этих людей. Они абсолютно нормальные. И даже стесняются того, что прямо-таки дрожат за каждый мой шаг. Поэтому они дрожат как бы в шутку, а не всерьез. И поэтому, думаю я, отец кажется иногда грубоватым. Просто родители слишком долго ждали меня. Вот в чем все дело!

Хотя мне от этого, конечно, ничуть не легче.

О себе они не заботятся никогда. Даже удивительно; про меня все знают – что вредно, чего нельзя Даже полезное может им показаться вредным. А на себя словно рукой махнули.

«Больше я этого не допущу!.. Начну с отца. Буду все время подбрасывать ему положительные эмоции!» – с таким твердым решением я вернулся домой.


Раньше меня упрекали за то, что я часто бываю мрачным. Мама молча и внимательно заглядывала мне в глаза. Отец напевал: «Что ты, молодец, невесел? Что ты нынче нос повесил?» «О чем задумался, детина?..» Или что-нибудь вроде этого.

А Людмила спрашивала в упор:

– Ты нас готовишь к чему-то плохому? Что-то случилось в школе? А может быть, во дворе? Скажи прямо. Прямота многое искупает.

Сама прямая, «мастер четких линий», Людмила от всех кругом требует точности и прямоты.

А я, как правило, ни к чему особенному их не готовлю… Просто мне хочется попросить что-нибудь такое, вместо чего, я уверен, мне предложат все сокровища мира: музей, цирк или даже театр. А мне хочется поехать с ребятами за город, на озеро Бездонку, где все загорают и плавают, а не только с утра до вечера тонут, как считают мои домашние.

Но в тот день я всем улыбался. И без конца повторял:

– Не волнуйся, папа! Не беспокойся!.. Прошу тебя не волноваться!


Мама молча и пристально заглядывала мне в глаза.

– О чем волнуешься, детина? – привычно переиначил слова отец, хотя никакого волнения на моем лице не было: я улыбался.

– Ты нас к чему-то готовишь? – в упор спросила Людмила.

Найти положительные эмоции в доме, где все тебя обожают, не так легко, как думает дядя Леня.

Отец любит слушать радио, особенно музыкальные передачи. Но ему редко удается наслушаться вдоволь: то я делаю уроки, то читаю (тут уж все ходят на цыпочках!), то Людмила выполняет срочную работу, готовится к каким-нибудь зачетам. Она всегда учится: или на курсах, или в университете культуры, или еще где-нибудь.

Но в тот вечер я сел возле приемника, стал настраивать его на концерты и делал вид, что сам получаю огромное удовольствие.

– Я знал, что в конце концов музыка тебя проймет. Ты ведь мой сын!

– Твой, твой! – сказал я отцу.

Он улыбнулся счастливой и гордой улыбкой: дескать, долго мы тебя ждали, но такого стоило подождать!..


Положительные эмоции прибывали с каждой минутой!

Когда пришла мама, я включил приемник погромче, чтобы и она могла насладиться музыкой.

Из соседней квартиры постучали нам с стену.

В нашем доме толстые стены и высоченные потолки. Мама как-то сказала:

– Это хорошо, что наш дом строился в пору, когда архитектура еще не достигла огромных успехов. Теперь ведь стены рассчитаны на таких вот, как я. Которые плохо слышат…

Мама часто подшучивает над своим, как говорят, физическим недостатком.

– Новая архитектура служит не разъединению, а объединению семей, живущих в разных квартирах! – сказал отец.

– При старых нормах многие остались бы в старых квартирах, – спокойно объяснила Людмила.

– Только слышно за стенкою где-то… – тихо пропел отец.

За нашими стенами трудно что-нибудь уловить. Но сосед, я уверен, специально прикладывает ухо, чтобы при первом же удобном случае постучать. Если мы громко разговариваем, чтобы слышала мама, он начинает всегда возмущаться. А тут ему музыка помешала! Бывают же люди, которым все на свете мешает. Особенно если кто-нибудь рядом получает положительные эмоции.


– На сегодня закончим, – сказал отец. – Иди погуляй. Тебе надо побольше дышать свежим воздухом!

Почему именно мне надо побольше дышать? Как будто у меня «двести двадцать на сто»! Но я решил не уничтожать положительных эмоций и не стал спорить с отцом. Я пошел дышать воздухом.

Вскоре во двор вышел Костик. Он длиннее меня на целых полголовы, хотя учится со мной в одном классе. Не подумайте, что он огромного роста. Просто я невысокий. Может быть, поздние дети медленно физически развиваются? А Костик не поздний, он самый обыкновенный. И родители у него молодые. Но очень противные! Это его отец стучит в стенку. И мамаша постукивает…

Костик имеет такую привычку: если увидит ребят, которые во что-нибудь играют или о чем-нибудь договариваются, обязательно подкрадется и крикнет: «А-а, попались, попались! Все видел, все видел! Все слышал, все слышал!» И отойдет. Хотя никто его не просил смотреть и слушать не приглашали.


Мне давно хотелось надавать Костику по физиономии. Ударить три раза и тихо сказать: «Это за папу! Это за маму! Это за тебя самого!» – как говорят маленьким, которые плохо едят.

Костик давно уж напрашивался на это. Я его предупреждал: «Не напрашивайся! Не напрашивайся!..» А он продолжал.

Но напрашивался он всегда как-то не до конца. Не было еще настоящего повода надавать ему и тихо сказать: «За папу! За маму!..» Ну, и так далее. А без повода бить как-то неинтересно.

Костик вышел во двор – и сразу ко мне:

– А-а, попались! Все слышал, все слышал: как стукнул вам папа, так сразу радио выключили. Испугались! Больше орать не будете. Что у вас там, какая-нибудь глухая тетеря?

– Как ты сказал? – спросил я Костика.

И, испугавшись, что он повторит свои слова громче, что все их услышат, быстро смазал его по скуле. Мне пришлось подняться на цыпочки, потому что Костик выше меня на целых полголовы. Он тут же удрал обратно в подъезд…

Я, наверно, очень разволновался и все сделал не так, как хотел: ударил его не три раза, а только один. И не стал приговаривать: «За папу! За маму!» Очень разволновался! Поэтому все забыл. Не ожидал, что он скажет эти слова…


«Не бить же его сначала?» – подумал я. И не стал догонять.

Минут через десять Людмила высунулась в окно:

– Леня, иди домой!

Я пошел… Уже с первого этажа я услышал, как на третьем шумит папа Костика:

– Он избил его! Он избил его!.. Хулиган! Призовите его к порядку. Или я сам… Недаром его зовут… Недаром ему дали это прозвище! – И он выкрикнул мое прозвище. – Заслужил!

Я не стал подниматься, пока не услышал, что папа Костика хлопнул дверью.

Тогда я поднялся.

Дома все были взбудоражены. Мама поглядывала на отца. Я знал этот взгляд, он как бы просил отца: «Помни, что мы его долго ждали! Не кричи на него! Разберись…» Отец же поглядывал на маму и словно просил о том же. Они всегда обмениваются такими взглядами, когда я в чем-нибудь виноват. Будто сдерживают друг друга.


– За что ты его избил? – спросила Людмила.

– Так… Ни за что. Я давно хотел.

– Ты хотел?! – Людмила нервно чертила что-то на огромном листе. У нее такая привычка: когда идет неприятный разговор, не прекращать работу, водить карандашом или рейсфедером по бумаге.

Я молчал.

– За что ж ты его избил? Ведь была же, наверно, причина? Скажи нам. Прямота многое искупает!

– Нет… Просто так. Он очень противный.

– Мало ли противных людей на свете! Ты всех будешь бить?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

– Если была бы причина, я, возможно, могла бы понять…

Любит она рассуждать: «Если бы было, тогда бы…»

– Не было. Нет!..

– Жестокость вообще отвратительна, – не прекращая чертить, сказала Людмила. – А беспричинная жестокость безнравственней вдвое. Нет, в тысячу раз.

Подсчитала!..

Источник: kartaslov.ru

Краткое содержание алексин поздний ребенок для читательского дневника


Отец любит слушать радио, особенно музыкальные передачи. Но ему редко удается наслушаться вдоволь: то я делаю уроки, то читаю (тут уж все ходят на цыпочках!), то Людмила выполняет срочную работу, готовится к каким-нибудь зачетам.
Она всегда учится: или на курсах, или в университете культуры, или еще где-нибудь. Но в тот вечер я сел возле приемника, стал настраивать его на концерты и делал вид, что сам получаю огромное удовольствие.

Алексин поздний ребенок краткое содердание

У нее такая привычка: когда идет неприятный разговор, не прекращать работу, водить карандашом или рейсфедером по бумаге. Я молчал. – За что ж ты его избил? Ведь была же, наверно, причина? Скажи нам.
Прямота многое искупает! – Нет… Просто так. Он очень противный. – Мало ли противных людей на свете! Ты всех будешь бить? Я пожал плечами: – Не знаю. – Если была бы причина, я, возможно, могла бы понять… Любит она рассуждать: «Если бы было, тогда бы…» – Не было. Нет!.. – Жестокость вообще отвратительна, – не прекращая чертить, сказала Людмила.
– А беспричинная жестокость безнравственней вдвое. Нет, в тысячу раз.

Анатолий алексин — поздний ребенок


Костик вышел во двор – и сразу ко мне: – А-а, попались! Все слышал, все слышал: как стукнул вам папа, так сразу радио выключили. Испугались! Больше орать не будете. Что у вас там, какая-нибудь глухая тетеря? – Как ты сказал? – спросил я Костика.

И, испугавшись, что он повторит свои слова громче, что все их услышат, быстро смазал его по скуле. Мне пришлось подняться на цыпочки, потому что Костик выше меня на целых полголовы.

Он тут же удрал обратно в подъезд… Я, наверно, очень разволновался и все сделал не так, как хотел: ударил его не три раза, а только один. И не стал приговаривать: «За папу! За маму!» Очень разволновался! Поэтому все забыл.

Не ожидал, что он скажет эти слова… «Не бить же его сначала?» – подумал я. И не стал догонять.

Поздний ребёнок [1/4]

Человек становится зорче! Спроси у любого врача. И не волнуйся. Тебе волноваться нельзя! Почему мне нельзя волноваться? В тот день, когда я подслушал, мама почти шептала: мне ведь нельзя волноваться.
— О радость! Я знал, я чувствовал заране! — пропел отец из «Руслана и Людмилы». — Мой сын делает уроки!.. — Это даже хорошо, что композиторы, которых ты исполняешь, давно уже скончались, — сказала мама. — Почему? — удивился отец. — Они бы тебя растерзали! А я не хочу остаться вдовой.

Поздний ребенок, стр. 1


Прямота многое искупает. Сама прямая, «мастер четких линий», Людмила от всех кругом требует точности и прямоты. А я, как правило, ни к чему особенному их не готовлю… Просто мне хочется попросить что-нибудь такое, вместо чего, я уверен, мне предложат все сокровища мира: музей, цирк или даже театр.

А мне хочется поехать с ребятами за город, на озеро Бездонку, где все загорают и плавают, а не только с утра до вечера тонут, как считают мои домашние. Но в тот день я всем улыбался. И без конца повторял: – Не волнуйся, папа! Не беспокойся!..

Прошу тебя не волноваться! Мама молча и пристально заглядывала мне в глаза. Поздний ребенок (а. г. алексин, 1968) Иногда он переиначивает слова арий и песен по-своему, чтобы они подходили.


— Любое, мой сын, выбирай!.. Но раз ты хочешь идти в кино, я ликую! Он долго еще ликует. Так, что слышно внизу, на улице.

One more step

Потом отец снова запел, но уже из Девятой симфонии Бетховена. Это странная симфония: в ней поют. — О бра-атья, довольно печали! — пропел отец.

И добавил одну фразу обыкновенно, по-человечески: — Двести двадцать на сто — это еще не смертельно. 2 Я давно уже заметил, что люблю встречать на улице старых людей. Чем старей человек, тем больше я радуюсь. «Значит, можно долго, очень долго прожить на свете!» — думаю я.

Однажды я прочитал в журнале, что в одном горном селе пять человек уже дотянули до ста тридцати лет. И продолжают жить дальше… Я всем показывал эту заметку.

— Так то же в горах! — говорили мне. — А ты живешь в Третьем Машиностроительном тупике. Мы действительно живем в тупике с таким длинным названием. Когда в газетах печатают сообщения в черных рамках, я всегда их читаю. Особенно мне интересно, сколько лет было тому, кто умер. Или, как пишут, на каком «году жизни скончался».

Поздний ребенок (а. г. алексин, 1968)

И мамаша постукивает… Костик имеет такую привычку: если увидит ребят, которые во что-нибудь играют или о чем-нибудь договариваются, обязательно подкрадется и крикнет: «А-а, попались, попались! Все видел, все видел! Все слышал, все слышал!» И отойдет. Хотя никто его не просил смотреть и слушать не приглашали.

Мне давно хотелось надавать Костику по физиономии. Ударить три раза и тихо сказать: «Это за папу! Это за маму! Это за тебя самого!» – как говорят маленьким, которые плохо едят. Костик давно уж напрашивался на это. Я его предупреждал: «Не напрашивайся! Не напрашивайся!..» А он продолжал. Но напрашивался он всегда как-то не до конца. Не было еще настоящего повода надавать ему и тихо сказать: «За папу! За маму!..» Ну, и так далее. А без повода бить как-то неинтересно.

Алексин поздний ребенок краткое содержание

Решил школьную задачу — в глазах семьи он юный гений, ни больше, ни меньше! Сам же Ленька, чудом сохранивший в такой обстановке здоровую психику, искренне не понимает, что тут такого: ведь все его ровесники решают такие задачи, разве он тупее всех остальных?Повесть просто-таки проникнута безнадежностью. С самого начала понимаешь, что давление 100 на 200 у отца — неспроста (у Алексина почти ничего не бывает «спроста»). Поздний ребёнок Даже отказ! — По долинам и по взгорьям? — пропоет он так, что будет слышно внизу, во дворе: у отца громкий, раскатистый голос. И он любит цитировать песни. Не стихи, не пословицы, а именно песни.— В движеньи мельник жизнь ведет, в движеньи!.. Отец обязательно пропоет что-нибудь на подходящую тему.

Анатолий алексин поздний ребенок краткое содержание

Содержание:

  • Краткое содержание алексин поздний ребенок для читательского дневника
  • Анатолий алексин — поздний ребенок
  • Поздний ребёнок [1/4]
  • One more step
  • Поздний ребенок, стр. 1
  • Поздний ребёнок
  • Электронная библиотека modernlib.ru
  • Поздний ребенок (а. г. алексин, 1968)
  • Алексин поздний ребенок краткое содержание

Краткое содержание алексин поздний ребенок для читательского дневника Но какие-то вроде этих… Я стал драгоценным подарком, как чашка, которая, нарядная и чистая, стоит за стеклом, но из которой никогда не пьют чай. Меня берегут! Конечно, каждый по-своему, потому что у каждого взрослого в нашей семье свой характер. Вот, например, если я собираюсь куда-нибудь в лыжный поход, мне запрещают все трое. Но запрещают по-разному. Первым, конечно, отец.

Алексин поздний ребенок краткое содердание

Если человеку было лет восемьдесят или девяносто, мне бывает приятно. Не потому, конечно, что умер, а потому, что удалось человеку так много прожить.

Другие ребята об этом не думают. У них молодые родители… Особенно я всегда волнуюсь за маму. Ведь она плохо слышит. Если мама где-нибудь хоть ненадолго задерживается, я все время выглядываю в окно, которое выходит на улицу, потом спускаюсь вниз и хожу взад-вперед возле подъезда.

Я представляю себе всякие несчастные случаи, уличные катастрофы. Руки у меня становятся мокрыми, и я забываю здороваться со знакомыми и соседями. — Это даже хорошо, что я плохо слышу, — говорит мама. — Иначе бы ты меня не встречал! Я хватаю мамину сумку. — Тебе нельзя таскать тяжестей! — говорит она. Ей, значит, можно, а мне нельзя. Еще бы: ведь я ребенок — не подниму, не пойму, не смогу!.. Уже после, дома, мама меня успокаивает: — Плохой слух обостряет внимание.
Если мы громко разговариваем, чтобы слышала мама, он начинает всегда возмущаться. А тут ему музыка помешала! Бывают же люди, которым все на свете мешает.

Особенно если кто-нибудь рядом получает положительные эмоции. – На сегодня закончим, – сказал отец. – Иди погуляй. Тебе надо побольше дышать свежим воздухом! Почему именно мне надо побольше дышать? Как будто у меня «двести двадцать на сто»! Но я решил не уничтожать положительных эмоций и не стал спорить с отцом.

Я пошел дышать воздухом. Вскоре во двор вышел Костик. Он длиннее меня на целых полголовы, хотя учится со мной в одном классе. Не подумайте, что он огромного роста. Просто я невысокий. Может быть, поздние дети медленно физически развиваются? А Костик не поздний, он самый обыкновенный. И родители у него молодые. Но очень противные! Это его отец стучит в стенку.

Источник: isp-nalog.ru

Ох, какая же тоскливая безнадега в этой книге… Нет, это не отрицательная оценка книги, наоборот — Алексин сумел очень тонко и деликатно показать атмосферу несвободы, которая окружала позднесоветского человека. Особенно если этот человек — ребенок. Тем более — поздний, долгожданный, лелеемый и оберегаемый.
Мальчик Ленька, герой повести, живет как будто под ватным колпаком. Атмосфера в его семье на первый взгляд очень благостная, родители его безумно любят, но как же там невыносимо душно! Отец все время говорит (и поет) цитатами из песен и оперных арий и без конца — ласково, конечно, только ласково! — называет сына «мерзавец» (меня уже на второй странице начало преследовать чувство неловкости за этого персонажа). Мать с ее натужным позитивом («это даже хорошо, что…» — реакция на любую неприятность). Сестра, прячущаяся в работу от личных неудач. И все они наперебой опекают Леньку. Опека их заключается в том, что они, во-первых, мягко и деликатно, но абсолютно непреклонно мешают ему делать что он хочет (а хочет он дружить с ровесниками, дурачиться с ними и взрослеть в нормальных подростковых играх и занятиях) и подсовывают взамен тщательно отобранные, продуманные и очень высококультурные развлечения. Во-вторых же, они превозносят до небес любое, самое маленькое его достижение, да так, что он сам постоянно чувствует неловкость. Решил школьную задачу — в глазах семьи он юный гений, ни больше, ни меньше! Сам же Ленька, чудом сохранивший в такой обстановке здоровую психику, искренне не понимает, что тут такого: ведь все его ровесники решают такие задачи, разве он тупее всех остальных?
Повесть просто-таки проникнута безнадежностью. С самого начала понимаешь, что давление 100 на 200 у отца — неспроста (у Алексина почти ничего не бывает «спроста»). Что Иван, устроивший Людмиле скандал из-за глупой шутки — не такой хороший человек, как потом покажется, и то, что произойдет в конце, вполне закономерно. Что комнату на окраине Москвы без телефона и с кучей соседей никогда ни на что приличное не обменять (кстати, недоумеваю — неужели в конце 60-х новостройки на дальних окраинах Москвы делали коммуналками?!). И тому подобное, и так далее.
Ленька — замечательный мальчик. Он совершенно не эгоист (хотя. казалось бы, при таком-то воспитании…), полон эмпатии ко всем — отцу, матери, Людмиле, Ивану и даже к несчастному соседу. Любит их, оберегает, и, в отличие от них самих, все-все понимает. В конце повести ему выпадает такое испытание, что не всякому взрослому по силам. Хочется даже, чтобы он отбросил все дипломатические уловки и назвал вещи своими именами, но понимаешь — нет, этого не будет. Он всех пощадит, все уладит, и опять все там станет шито, крыто, тихо и благостно. Ложь во спасение. Безнадега точка ру.

Источник: www.livelib.ru


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.